Книга Синдром отмены, страница 80 – Виктория Сталь

— Продолжай, — выдохнула она.

Он провёл языком ещё раз, медленно, влажно. Она застонала громче. Он развёл её ягодицы и скользнул языком в узкую, тугую впадинку. Она вцепилась в подушку. Это было странно. Стыдно. И возбуждающе до дрожи.

— Тебе нравится? — спросил он, отрываясь на секунду.

— Да... чёрт... да...

Он перевернул её обратно на спину. Его член снова стоял, твёрдый, влажный от смазки. Он приставил головку к её входу, но не вошёл, просто водил по складкам, размазывая влагу. Она извивалась под ним, подавалась бёдрами, пыталась насадиться сама. Он не давал.

— Скажи, что хочешь, — сказал он.

— Хочу тебя внутри.

— Как?

— Глубоко. Сильно. Трахни меня.

Он вошёл, одним толчком, до самого конца. Она вскрикнула, не от боли, от неожиданности, от наполненности. Он замер, проверяя её реакцию. Она обхватила его ногами и притянула ближе.

— Да... вот так... ещё...

Он трахал её, теперь уже без той осторожности, что в первый раз. Жёстче. Глубже. Его бёдра хлопали о её ягодицы с влажным звуком. Кровать скрипела, старая, лесника, она не была рассчитана на такой темп. Эля стонала в голос, уже не сдерживаясь, уже не думая о том, что кто-то может услышать. Она запрокинула голову, и он целовал её открытое горло, то самое, где ещё вчера были его синяки. Теперь он не боялся прикасаться. Теперь он знал: она не сломается.

— Я сейчас... — выдохнула она.

— Кончай. Я держу.

Она кончила, с громким, почти звериным криком, который перешёл в судорожные всхлипы. Её тело сжималось вокруг него волнами, раз, другой, третий. Он продолжал двигаться, продлевая её оргазм, и когда она затихла, обессиленная, вышел и кончил ей на живот. Горячие капли растеклись по её коже, белые, густые. Она смотрела на это и не чувствовала отвращения. Только близость. Только доверие.

Он рухнул рядом. Они лежали, тяжело дыша, и смотрели в потолок.

— Я кричала? — спросила она.

— Да.

— Громко?

— Очень.

— Кирьян и Мика слышали?

— Скорее всего.

— О боже.

— Кирьян будет молчать. Он понимает. Мика, возможно, отпустит шутку. Но я с ним поговорю.

— Что ты ему скажешь?

— Что если он тебя смутит, я отключу ему интернет.

Она рассмеялась, тихо, устало, но искренне. Это был первый настоящий смех за три месяца.

Потом она заснула, по-настоящему, глубоко, без снов. Он лежал рядом и смотрел на неё: на растрёпанные волосы, разметавшиеся по подушке, на приоткрытые губы, на ресницы, чуть подрагивающие во сне. На её живот, где ещё оставались влажные следы его семени, он вытер их краем простыни, осторожно, чтобы не разбудить. На её бёдра, на которых остались красноватые отметины от его пальцев, не синяки, просто следы, которые исчезнут к утру.

Она была прекрасна. Не той красотой, которую показывают в журналах, глянцевой, отретушированной. А другой. Живой. Настоящей. Со следами побоев, с торчащими рёбрами, с синяками на запястьях и шее. Со шрамами, не такими, как у него, но тоже шрамами. С картой выживания на теле, той самой, которую она когда-то разглядела в нём.

Он накрыл её одеялом. Она пробормотала что-то во сне и придвинулась ближе. Он обнял её, теперь уже без страха, без оглядки, без ожидания удара. Просто обнял. И закрыл глаза.

Завтра будут новости. Завтра будет охота. Завтра, возможно, им снова придётся бежать и драться. Но сегодня, этой ночью, они были просто мужчиной и женщиной. Которые любят. Которым страшно. Которые всё равно идут вперёд.