Книга Синдром отмены, страница 120 – Виктория Сталь

Глава 22. Дом у озера

Городок у озера встретил их тишиной.

Они приехали затемно, Кирьян специально рассчитал время так, чтобы въехать в посёлок, когда все уже спали. Машина свернула с трассы на грунтовую дорогу, которая петляла между сосен, и через двадцать минут остановилась у старого деревянного дома на холме. Того самого, о котором говорил Кирьян.

В темноте дом был просто тёмным силуэтом на фоне озера. Но даже так Эля разглядела главное: крыльцо, большие окна, печную трубу. И тишину. Такую глубокую, какой она не слышала с тех пор, как покинула убежище в лесу.

— Хозяин умер пять лет назад, — сказал Кирьян, вылезая из машины. — Наследников нет. Местные власти не знают, что с ним делать. Я узнал о нём месяц назад, на всякий случай. Если захотите, можно оформить.

— Я хочу, — сказала Эля.

— Я тоже, — сказал Герман.

— Я хочу, но сначала поесть, — вставил Мика. — И поспать. Желательно в кровати.

— Ты всегда хочешь поесть и поспать, — заметил Кирьян.

— Потому что мы живём в машине третьи сутки! Это не жизнь, это кошмар!

— Заткнись, Мика.

— Молчу.

Они вошли в дом. Внутри было темно и пыльно, но сухо. Кирьян зажёг фонарь, и жёлтый свет выхватил из темноты старую мебель: стол, стулья, книжный шкаф, печь в углу. Всё было покрыто пылью, но целое. Живое. Ждущее.

— Здесь хорошо, — сказала Эля.

— Здесь будет хорошо, — поправил Герман. — Когда мы всё уберём.

— Я помогу.

— Я знаю.

Она улыбнулась ему, устало, но искренне. Он взял её за руку. Они стояли посреди тёмного дома, четверо людей, прошедших через ад и выбравшихся. И впервые за долгое время каждый из них чувствовал одно и то же: покой. Не передышку между боями, а настоящий, глубокий покой. Тот, который наступает, когда всё заканчивается.

Первую ночь они провели на полу, на старых матрасах, которые Кирьян откопал в сарае. Печь топили первый раз за несколько лет, она дымила и капризничала, но постепенно разгорелась. Эля уснула, прижавшись к плечу Германа. Мика свернувшись калачиком под грудой одеял. Кирьян на стуле у печи, положив автомат на колени. Он всё ещё не мог спать иначе. Привычка.

_____

Утром они начали обустраиваться.

Это была работа, простая, физическая, успокаивающая. Кирьян колол дрова во дворе. Мика, ворча, разбирал завалы в сарае. Герман чинил крыльцо, одна из досок провалилась под его весом, и он методично заменял её, работая молча и сосредоточенно. Эля мыла окна. Грязь смывалась легко, дожди сделали своё дело, и стекло под тряпкой становилось прозрачным, открывая вид на озеро. Огромное, серебристо-серое в утреннем свете, с тёмной полоской леса на противоположном берегу.

— Красиво, — сказала она вслух.

— Что? — Герман поднял голову.

— Озеро. Ты видел его?

— Видел. Утром, когда ты спала. Я вышел на крыльцо и смотрел.

— Долго?

— Час. Может, два.

— Ты так и не научился спать по-человечески.

— Я сплю. Просто меньше, чем ты.

— Это неправильно.

— Это привычка. Она пройдёт. Когда-нибудь.

Она отложила тряпку и подошла к нему. Встала рядом, глядя на озеро. Он обнял её за плечи, уже не робко, не спрашивая разрешения. Просто обнял. Она прижалась к нему.

— Мы будем здесь жить? — спросила она.

— Если захочешь.

— Я хочу. Здесь тихо. Здесь никого нет. Здесь мы можем просто быть.

— Мы и так мы.

— Да. Но там, — она кивнула в сторону, где за лесом остался город, особняк, война, смерть, — мы были беглецами. Солдатами. Жертвами. А здесь мы можем быть просто людьми. Которые живут в доме у озера. Которые пьют чай на крыльце. Которые сажают помидоры.