Книга Колье примадонны, страница 13 – Наталья Николаевна Александрова

Был среди них, конечно, «Детский альбом» Чайковского, куда же без него, был «Карнавал животных» Сен-Санса, сонатина Клементи, менуэт соль-мажор Баха. Больше всего было романсов, были и совсем простые детские песенки.

Я перебирала листы с нотами и все время чувствовала спиной взгляд. Взгляд женщины на портрете.

Вдруг дверь у меня за спиной скрипнула.

Я вздрогнула и обернулась.

В дверях стоял высокий худощавый мужчина с коротко стриженными рыжеватыми волосами и светло-голубыми глазами.

— Вы кто? – спросил он удивленно.

— Здрас-сте… – проговорила я смущенно. – Я вот здесь ноты разбираю… Меня Евгения Васильевна прислала…

— Ноты? – переспросил мужчина, никак не отреагировав на Евгению Васильевну, значит, понятия не имел, кто она такая. – Да, хорошо. Я бы не хотел, чтобы их выкинули. Это ноты моей бабушки. Она очень любила музыку. Эти ноты – почти все, что от нее осталось. Ну и еще вот этот портрет… – он перевел взгляд на тот самый портрет, о котором я и без того думала.

— Кстати, а чей это портрет? – спросила я, с трудом преодолев смущение.

— Это Алина Жирардо, – ответил он и внимательно взглянул на меня. – Вы знаете, кто это?

— Нет, – призналась я честно.

— Ну да, откуда… Сейчас о ней мало кто помнит. Это оперная певица, она родилась во Франции, но большую часть жизни прожила в России. В свое время она была очень известна. Ее портрет написал художник Валерий Седов…

— Тот самый? – переспросила я с невольным уважением, вспомнив большие парадные портреты и картины в Русском музее и Третьяковке, и по-новому взглянула на портрет.

— Да, тот самый. – Он перехватил мой взгляд и усмехнулся. – Только у нас не подлинник, подлинник – это слишком дорого. Это копия, но, по-моему, очень хорошая… Она висела в комнате у бабушки сколько я себя помню. Бабушка когда-то работала в театре и рассказывала… Впрочем, это не важно.

Я видела, что он рассердился на себя за то, что разболтался с незнакомой девицей.

— А где подлинник? В музее? – задала я последний вопрос.

Как-то мне не хотелось, чтобы нас застала за разговором его жена. Еще подумает, что я с ним кокетничаю.

— Нет. Насколько я знаю, он остался в особняке, который до революции принадлежал певице…

Тут у него в кармане зазвонил мобильный телефон.

Он достал телефон, взглянул на экран и удалился, мгновенно забыв о моем существовании.

Я пожала плечами и продолжила свое занятие.

Отложила в одну стопку те ноты, которые получше сохранились, и те, которые могли пригодиться в детском саду – детские песенки и тот же «Детский альбом». Понятно, что директриса не разрешит петь с детьми это, как она выразится, старье, но будет многословно благодарить эту… как ее… Викторию Игоревну, как будто она не старые ноты, а новый рояль садику подарила. Ладно, это не мое дело.

С другой стороны я сложила те листы, что, на мой взгляд, уже никому не нужны. И в самый последний момент мне попался в руки особенно старый лист. Бумага пожелтела от времени, нотные знаки были еще вполне разборчивы, а над нотами сильно выцветшими зелеными чернилами были написаны слова на незнакомом языке – должно быть, текст песни или романса.

Вместо заголовка была нарисована картинка: птичка держит в клюве веточку, стилизованную под скрипичный ключ.

Отчего-то при виде этого листа я ощутила странное волнение, у меня даже руки задрожали.