Онлайн книга «Особая война»
|
Канунников в темной одежде чувствовал себя беззащитным и чуть ли не раздетым. Идти вот так открыто поздним вечером, чтобы немцы из подразделения охраны моста его точно увидели и бросились догонять, открыли огонь, было смертельно опасно. Но только такая правдоподобная ситуация могла быть убедительной для врага. Выглядеть Канунников должен был естественно, не вызвать подозрений у охраны моста. Ночь будет холодной, это Сашка понял сразу, как только прошел несколько сот метров по лесу, катя тачку, в которой на соломе лежала бутыль самогона. Днем под солнцем, уже по-весеннему ярким, с крыш звонко капало, а земля оттаивала, обнажая черную землю. Но к вечеру из сырых оврагов и чащоб снова выползал колючий, пронизывающий холод, и лужи схватывались хрупким ледком. Именно в это время, когда в лес и на берега Дроздянки опустилась непроглядная чернота пасмурной ветреной ночи, по разбитой проселочной дороге двигалась одинокая фигура. Одноколесная деревянная тачка, которую партизаны быстро сколотили из подручного материала, скрипела и вздрагивала на каждом камне, на каждой ямке на дороге. Это устраивало Канунникова, потому что тоже было естественным. Но идти приходилось осторожно, чтобы прикрытый сверху охапкой прелой соломы важный и ценный груз не пострадал. Иначе вся задумка насмарку! В бутыли из темного стекла плескалась мутноватая и пахучая жидкость «первач» — самогон высокой крепости. Каждый толчок тачки отдавался в натруженных руках Канунникова, но лейтенант терпел. В душе поднималась волна азарта, настоящего, боевого. Он смотрел вперед, где уже угадывалась насыпь — бетонный купол ДОТа и темный пролет железнодорожного моста. Мост охранялся немцами хорошо, и взять его лобовой атакой было немыслимо. Потому и родился этот план, дерзкий и отчаянный, построенный не на силе, а на хитрости и знании врага. Внезапно тишину, звенящую от холода, прорезал резкий окрик на немецком языке. Затем еще один. Канунников на секунду замер, сердце гулко ударило о ребра. «Не спеши, — говорил себе Сашка, — потерпи пару секунд, пусть они тебя увидят». Точно, из-за поворота, с насыпи, его заметил часовой. Послышались щелчки затворов, а потом по мерзлым зарослям стегнули хлесткие звуки винтовочных выстрелов. Канунников оставил тачку и бросился в сторону на склон и скатился вниз. Воздух прошили первые пули. Они с неприятным свистом шлепались в грязь, щелкали по веткам над головой. Отлично! Тачка не упала, бутыль не разбилась. Роль сыграна — это было единственное, что он должен был сделать. Автоматная очередь прошлась по кочкам рядом с Канунниковым, поднимая брызги талого снега. Низко пригнувшись, лейтенант рванул с места, отскакивая в сторону от дороги. Немцы, человек пять или шесть, уже бежали к нему, крича и стреляя на ходу. Он нырнул в заросли молодого ельника. Колючие лапы хлестали его по лицу, цеплялись за ватник. Он бежал не оглядываясь, прислушиваясь к крикам позади. Немцы не стали углубляться в чащу, ограничившись беспорядочной стрельбой вдоль опушки. Через несколько минут, отбежав на безопасное расстояние, Канунников остановился, прислонился к мокрому стволу сосны и, тяжело дыша, слушал. Крики стихли, сменившись возбужденной немецкой речью. Они нашли тачку! С торжествующими возгласами гитлеровцы извлекли из тачки трофей. Открыв пробку, немецкий ефрейтор понюхал содержимое и расхохотался. Большая бутыль самогона! Для солдат, замерзших на мартовском пронизывающем сыром ветру на скучном посту у моста, это был настоящий клад. С опаской, но с еще большим любопытством они потащили ее в свой блиндаж, расположенный у самого основания моста. Не зря партизаны так долго наблюдали за мостом, отслеживая время смены постов, маршруты патрулирования, следя за тем, как солдаты несут службу в этом тыловом гарнизоне в белорусских лесах у городка. Они знали, что сегодня на посту дежурит не самое дисциплинированное подразделение — свежее пополнение из тыловых подразделений, уже успевшее познать скуку гарнизонной службы и тоску по дому. И партизаны надеялись, что искушение окажется сильнее приказов и инстинкта самосохранения. |