Книга Особая война, страница 57 – Сергей Иванович Зверев

…Максимов около часа рассматривал в бинокль тот участок реки, о котором рассказывал старый рыбак, а потом убедил Романчука, что попробовать стоит.

— Понимаете, товарищ капитан, там глаз цепляется за все, за все эти наледи, которые топорщатся. Взгляд отведешь, а потом рисунок поверхности не вспомнишь. Если между вспышками ракет да не торопясь, то можно. Попробовать надо, товарищ капитан, а вдруг получится?

Романчук ухватился за эту мысль. Он понимал, что подготовка разведчика-диверсанта, которую прошел старшина, добавляет уверенности. Просто так Максимов говорить не стал бы. Опасность есть, но вся партизанская жизнь — сплошная опасность. Да и остались они все в лесах не потому, что от опасности бежали, а сознательно, чтобы сражаться с врагом.

Около часа ночи Максимова, одетого в белый маскировочный костюм с капюшоном, Канунников и Романчук проводили до берега. Командир дал последние наказы и советы. Не спешить, запоминать ориентиры на берегу. Возможно, что двигаться по прямой будет невозможно и придется применяться к этому микрорельефу, созданному вспучившимися льдинами на реке. Автомат с собой старшина не взял, ограничившись пистолетом и тремя гранатами. Поправив капюшон и затянув тесемки под подбородком, он скользнул на лед и замер.

Партизаны остались на берегу, держа наготове оружие. Они внимательно следили за немецкими патрулями на мосту и их ДОТом на берегу. Прислушиваясь к ветреной ночи, к шелесту поземки у самого берега, партизаны вскоре потеряли Максимова из виду. Старшина действовал очень умело, и разглядеть его было почти невозможно уже на расстоянии ста метров. Оставалась надежда, что за несколько сотен метров его не увидят и немцы.

Прошло два часа, и партизаны поняли, что вытерпеть больше, сидя без движения у реки, невозможно. Пришлось поочередно отползать за кустарник и, лежа, греться там, делая энергичные движения. Немцы вели себя спокойно, периодически скользя по глади льда лучом прожектора, пуская с разными интервалами осветительные ракеты над мостом и территорией вокруг него. Каждый раз, когда луч прожектора упирался в лед возле моста или когда над мостом с треском взлетала и, шипя, повисала осветительная ракета, сердца обоих партизан замирали. Неужели заметили? Неужели сейчас ударит пулемет, стегнет по льду очередями?

Максимов появился около четырех часов утра. Он поднял голову, посмотрел на товарищей, улыбнулся и обессиленно опустил лицо на согнутые в локтях руки.

— Сейчас… дайте немного в себя прийти.

Полежав минут пять, старшина вполз на берег и улегся рядом с товарищами за кустарником. Отпив воды из фляжки, которую ему протянул Канунников, Максимов начал рассказывать:

— Локти и колени, конечно, в синяках. Маскировочный костюм целый, кажется. А то я уж думал, что и он в клочья, и я весь до крови разодрался. Нет, терпимо! Ледышек там торчит полно. И маленькие есть, и крупные. С берега и не понять было, что там такая чешуя на льду сформировалась. Но пройти можно.

— Ты до самого моста дополз? — спросил Романчук.

— До самого. Я бы и рукой «быка» потрогал, да там промоины у основания везде. В ледяной чешуе метров за двадцать до «быка» взрывчатку спрятать можно, но для этого лучше, чтобы нам ее прислали в тротиловых шашках. Тащить удобнее, прятать и на мост затаскивать. Но вот когда до этого дело дойдет, то придется в воду лезть. Иначе никак. Там под мостом удочка бамбуковая валялась. Ее, видать, уронили немцы, когда пытались с моста рыбу ловить. Я попробовал промерить глубину. Думаю, что у самого «быка» примерно по пояс будет.