Онлайн книга ««Орлы Наполеона»»
|
Чаще и злее других Монтолона задевал адъютант Наполеона, бравый генерал Гурго. Он вообще над всеми издевался, — уж такой человек. Едким насмешкам подвергались ранняя лысина Бертрана, манерное изящество Монтолона, тщедушие вечно сгорбленного Лас-Каза. А вот императора генерал боготворил. Его собачья преданность и жгучая ревность к другим придворным не знали границ. От прозябания на острове Гурго страдал вдвойне, — за себя и за Наполеона. И теперь, оплакивая повелителя, генерал чувствовал, что сходит с ума от разрывающего грудь чувства утраты. Казалось, вместе с императором он хоронит собственную жизнь. Если бы не документ, который ему передали час назад и чьи строчки плясали перед глазами, впору было бы застрелиться… Но теперь всё изменилось. Бертран, погружённый в тяжкие раздумья, с некоторым удивлением увидел, что лицо Гурго неожиданно исказило некое подобие улыбки. Вытянувшись в струну и отдав честь безмолвному императору, затянутый в синий мундир широкоплечий генерал безукоризненно, как на параде, развернулся на каблуках. Расталкивая слуг и придворных, вышел из спальни с высоко поднятой головой. Бертран обменялся с Монтолоном тревожными взглядами. Кажется, им одновременно пришла одна и та же мысль: как бы этот маниакально влюблённый в Наполеона человек не совершил какую-нибудь глупость. Порывистый, неуравновешенный, раздираемый отчаянием, сейчас он был способен на всё. Мог обагрить гроб императора собственной кровью, пустив пулю в лоб. Мог ринуться сквозь бурю в дом губернатора Святой Елены Хадсона Лоу, чтобы свести счёты с главным ненавистником Наполеона. Да мало ли на что способен страдающий безумец… Не сговариваясь, Бертран с Монтолоном тихонько покинули спальню. Они нашли Гурго в пустой, слабо освещённой гостиной. Генерал стоял у окна, прижавшись лбом к стеклу. Казалось, он любуется бушующей на дворе стихией. Подойдя к нему, Бертран положил руку на плечо и спросил участливо: — Что с тобой, Гурго? Ты плачешь? — Чёрта с два! — рявкнул тот, не оборачиваясь. — С чего ты взял? — Мы все оплакиваем императора, — проникновенно пояснил Монтолон, поправляя кружевные манжеты. — И всё-таки надо держаться, — подхватил Бертран. — Его уже не вернуть, увы… Гурго резко повернулся к собеседникам. — Не вернуть, — это правда, — сказал отрывисто. — Но можно… Он замолчал. — Что можно? — настороженно спросил Монтолон. — А ты не догадываешься? — откликнулся генерал. — Пока нет… Так что же? — Отомстить! — отрезал Гурго. Лицо его, освещённое неярким пламенем свечей, излучало силу и непреклонную решимость. Таким его ещё не видели. Монтолон с мимолётным изумлением подумал, что горе в одночасье изменило тщеславного и вздорного Гурго. Сейчас перед ним стоял человек, готовый не только говорить, но и действовать, — жёстко. А если понадобится, то и жестоко. И если это враг, то это очень опасный враг. — Я не понял тебя, Гурго, — осторожно сказал Бертран. — Что значит — отомстить? Кому и как? Ты вызовешь на дуэль Хадсона Лоу? Или хочешь объявить войну Англии? В последнем вопросе прозвучала скрытая насмешка. Но Гурго лишь пренебрежительно дёрнул щекой. — При чём тут Англия? Хотя для тебя, может быть, страшнее зверя нет… Но я, генерал Гурго, — он ткнул себя пальцем в грудь, — проделал вместе с императором весь русский поход. Я взял Смоленск и первым вошёл в Московский Кремль. Я отступал через пол-России и чудом выжил в ту проклятую зиму. Наконец, я спас императора во время переправы через Березину… |