Онлайн книга ««Орлы Наполеона»»
|
Фалалеев потупился. — Вестимо, — согласился скромно. — Смотрю, француз из окна сиганул. Ну, думаю, плохо дело. Сбежит ведь! Хорошо, рядом лопата у стены торчит. Я её схватил и по голове ахнул. Плашмя, само собой, не убивать же. Тот заорал. Ну, я ещё разок. Француз и улёгся… — Герой, — выдохнул Сергей с чувством облегчения. Долгов перегнулся через подоконник. — А скажи мне, Аника-воин, как же ты этак вовремя под окном очутился? — спросил, щурясь. — Как по заказу, а? — А что такого? Гулял, — с достоинством ответил Фалалеев. Долгов расхохотался. Давясь от смеха, повернулся к Сергею. — Гулял он… Мы его на допрос не пустили, вот он под окном и устроился. Подслушивал! Сергей кивнул. Конечно, всё так и было. Ну и что? — Победителей не судят, — напомнил, сам с трудом сдерживаясь от хохота. — А любопытство, между прочим, не порок, — подытожил героический импресарио и воткнул в землю так славно потрудившуюся лопату. Покончив с расспросами о парижских достопримечательностях, перешли к главному — выставке. Графиня Строганова зачитала письмо дочери, которая вышла замуж за французского аристократа и жила в Париже. Дочь писала о большом успехе картин русского художника. Сергей аж порозовел — никак не мог привыкнуть к похвалам и комплиментам в свой адрес, коих за многие годы наслушался уже предостаточно. — Рад за вас, но и удивлён, — заметил Николай Тимофеевич Абросимов. Камергер императорского дворца и один из богатейших людей Петербурга, он слыл знатоком и ценителем живописи. В его коллекции, насчитывавшей десятки полотен, были и картины Белозёрова. — Как ещё оценили… — Что же это вас удивляет, Николай Тимофеевич? — поинтересовалась хозяйка салона, красиво изогнув соболиную бровь. — Разве талант Сергея Васильевича не является залогом его успеха? — Да в таланте ли дело, дражайшая Наталья Михайловна… Где истинное искусство и где нынешняя Франция? Они же там на своём импрессионизме помешаны, рисовать по-настоящему уже разучились. — Сердито пожевав губами, добавил: — Хотя чего и ждать от французов? Лягушек жрут и салатом из одуванчиков заедают… Только в России истинная живопись и осталась! Потому что русские — великой души народ. — Да вы, Николай Тимофеевич, славянофил, — сказал с добродушной улыбкой промышленник Кузнецов. — В двух словах с целой Францией разделались. Заодно и Россию приподняли. — А вы, Леонтий Мстиславович, натуральный западник! Чтобы вы знали, нам ваша Франция не указ. Наполеона кто покрошил? — Господи, при чём тут Наполеон? И почему Франция моя? Насчёт импрессионизма ничего не скажу, — не знаток. А вот насчёт всего остального скажу. Да нам до французских заводов, банков и земледелия ещё семь вёрст киселя хлебать. Увы… Я уж молчу про железные дороги. Ездил по Франции, знаю! — Вот видите! — вскричал Абросимов, обращаясь к присутствующим. — Все они, западники, таковы… Я ему про искусство, а он мне про заводы. Я ему про душу, а он мне про земледелие. — Да отчего же нет? — изумился Кузнецов. — Душа, конечно, дело высокое, тонкое… Но всё ж таки в теле живёт! А телу питаться надо. Попробуйте накормить его голым искусством, минуя земледелие, а я посмотрю, как у вас получится… Разгорелась нешуточная полемика. Спор был бестолковый, но горячий. Часть гостей поддержала Абросимова, другие вступились за Кузнецова. Строганова сияла от удовольствия. Чем больше спорят в салоне, тем интереснее, тем больше потом будут вспоминать и рассказывать в свете. |