Онлайн книга «Месть Альбиона»
|
— Да нет, с чего бы… — А если всё же надумали жалеть, вспомните, как он с вами в подвале посольства обошёлся. Вся жалость враз испарится. Входная дверь распахнулась, и на площадку выглянул Ивашов. — Пожалуйте обратно, господин полковник, — сообщил он. — Что, передумал-таки умирать? — живо откликнулся Ефимов. Ивашов осклабился и закивал. — Передумал, как есть передумал! Беги, говорит, за начальником, скажи, что всё напишу. А сам чуть не плачет… — Вот видите! — победно сказал полковник, глядя на Сергея. В этот момент из глубины квартиры раздался чей-то сдавленный крик. Лицо Ивашова выразило сильнейшее недоумение. — Эт-то что за… Недоговорил, рванулся обратно в гостиную. Толкаясь плечами, следом за ним во входную дверь устремились разом все трое. На ходу Сергей свирепо выматерился. Ай да Фитч! Дождался, пока главные люди, как и обещалось, уйдут. Прикинулся сломленным и фактически послал одного из двух оставшихся за начальством — догони, мол, скажи, что всё напишу. А уж с последним, Дерюгиным, как-то разобрался… Каков негодяй! Но какой хладнокровный профессионал! Дерюгин валялся на полу в гостиной и хрипел, держась за горло. Сам Фитч в этот миг, откинув тяжёлую штору, приплясывал у подоконника и буквально рвал ручку окна. Но та не поддавалась, — заело что-то. Бежавший впереди Ивашов схватил англичанина за плечо и тут же сильно получил под дых локтем. Скрючился. Оторвавшись от ручки, Фитч добавил ребром ладони по шее (Дерюгин рухнул) и затравленно огляделся. — Сволочь! — взревел Ефимов, выхватывая револьвер. Со страшно перекосившимся лицом англичанин вихрем метнулся к письменному столу и открыл верхний ящик. Быстро сунув ладонь, что-то нашарил… Сергей в невероятном прыжке перескочил через стол, схватил пресс-папье и занёс над головой Фитча. Но мгновением раньше англичанин вырвал из ящика руку, вооружённую «смит-вессоном». Сильно ткнул дуло в грудь Сергея. С яростным криком спустил курок… Эпилог Портрет Александра Третьего кисти художника Белозёрова отличался от привычного парадно-официального изображения, как небо от земли. Не было на самодержце мундира с эполетами и расшитыми золотом обшлагами, не сияла на широкой груди бриллиантовая россыпь орденов, не тяжелила голову с мощным лбом корона Российской империи. Сергей нарисовал Александра на природе, отдыхающим. Самодержец сидит на валуне, в ватном бушлате, перепоясанный широким ремнём. В огромной руке дымится папироса. Смотрит куда-то вдаль, а на лице вместо государственной озабоченности простая усталость. Непостижимым образом в облике хозяина земли Русской проступают мужицкие черты. Царь-сеятель, царь-пахарь. Царь-созидатель, достойный этого титулования неизмеримо больше, чем далёкий предок Пётр Великий. Александр долго всматривался в свой портрет. (Сергей, затаив дыхание, ждал вердикта.) Наконец взял за руку жену, при сём присутствующую. — Ну что скажешь, Мария Фёдоровна? — спросил с интересом. — Что сказать… Это ты, Саша, — убеждённо ответила умная, любящая жена. — Какой есть, такой и на портрете. — То-то и оно, что такой… Повернувшись к Белозёрову, император произнёс негромко: — Не подвёл! И обнял Сергея. Дня не прошло, как весь Санкт-Петербург уже знал, — государь настолько доволен портретом, что живописец Белозёров удостоен высочайших объятий. А через неделю Санчо Панса Фалалеев озабоченно сообщил: полку великосветских заказчиков прибыло изрядно, и непонятно, когда их всех рисовать. Сергей велел никому не отказывать, только выстроить очерёдность по ранжиру. Получилась роспись чуть ли не на год вперёд… |