Книга Полонез, страница 85 – Александр Домовец

— Опять вы!.. — восклицает невольно.

И осекается, поскольку дуло, приставленное к животу, к развёрнутой беседе не располагает. По-свойски взяв Гилмора под руку и продолжая угрожать пистолетом, веду его в поджидающую карету. Там сидят Каминский с Жаком, да и кучер всё тот же. В общем, все свои.

Трогаемся. Наклоняюсь к сидящему напротив англичанину.

— Зачем вы сегодня посетили Комитет, мистер Гилмор? — спрашиваю, испытывая большое желание ударить англичанина.

Тот криво усмехается.

— Странный вопрос, — отвечает напряжённым тоном. — Не вы ли сегодня рассказывали мне, как идёт вербовка волонтёров для участия в восстании?

— Чушь! — говорю грубо. — О подготовке восстания вам постоянно, от буквы до буквы, докладывает Цешковский. С чего бы это официальному дипломату и сотруднику Интеллидженс сервис светиться в эмигрантском Комитете, если Комитет сам по первому свистку прибегает на задних лапках и отчитывается за каждый шаг и франк? Вам больше нечем заняться? Объясните, я жду.

Гилмор пожимает плечами.

— А что я вам должен объяснить? Время от времени приходится инспектировать ситуацию личным порядком, вот и всё.

— И для инспектирования вы пригласили трёх человек, которые похожи друг на друга ростом, цветом волос, возрастом? Что за странное совпадение?

— Кого пригласил Цешковский, тех и расспрашивал, — упрямо говорит Гилмор, помолчав. — Все вопросы к нему. А меня оставьте в покое.

И с независимым видом, откинувшись на спинку сиденья, лезет во внутренний карман пальто. Достаёт коробочку с сигарами, спички и закуривает, выпустив целый клуб ароматного дыма. Разозлённый такой бесцеремонностью, Жак без затей отнимает сигару и выбрасывает в окно. Заодно уж подносит к носу дипломата немаленький кулак.

— Спокойно, мой друг, пока что он нам нужен целым и невредимым, — напоминаю помощнику. — А вам, мистер Гилмор, скажу одно: ваша бравада не просто глупа. Она ещё и опасна, — для вас, естественно. Некоторой гарантией вашей безопасности может быть лишь полная откровенность. Один раз вы уже проявили благоразумие, когда написали расписку о сотрудничестве с французским министерством. В собственных интересах проявите его и сейчас.

Гилмор внимательно смотрит на меня.

— Так это были вы, — произносит он то ли вопросительно, то ли утвердительно.

— Разумеется, я. А без маски вы меня не узнали?

Англичанин, похоже, растерялся, — молчит.

— Чтобы не терять времени, я вам сообщу преамбулу, а вы её дополните, — продолжаю спокойно. — Тем более что из вашего сегодняшнего визита в Комитет преамбула прямо-таки вытекает… Итак, вы завербованы французской секретной службой. И вас, мало сказать, это не радует. За плечами многие годы успешной работы, жизнь течёт размеренно, спокойно и сыто. А теперь всё изменилось. Собственное руководство рано или поздно может уличить в предательстве, после чего — крах карьеры, позор, суровое наказание. Жить на крючке, в ожидании разоблачения, невыносимо.

— Да вы психолог, — бормочет англичанин.

— И тогда вы решаете перевернуть ситуацию, — продолжаю, не обращая внимания на реплику. — Для начала признаётесь руководству в том, что завербованы. Вряд ли за это гладят по головке, но чистосердечное признание облегчает дело. К тому же вы предлагаете способ, который позволит выявить вражеского агента в Комитете и тем самым обезопасить подготовку к восстанию… Пока всё правильно?