Книга Полонез, страница 45 – Александр Домовец

Всё изменилось с отречением Карла Десятого в июле 1830 года. Парламент, муниципальный совет Парижа и национальная гвардия единодушно предложили герцогу Орлеанскому освободившийся престол. Искушение было слишком велико, чтобы отказаться. Не родился ещё человек, который отказался бы от французского престола. Два дня колебаний — и всё решено. И вот корону Франции водрузили на голову нового короля Луи-Филиппа Первого. Да здравствует король!

Прошло не так уж много времени, прежде чем новоиспечённый монарх ощутил нечто вроде разочарования. Прежняя почти что спокойная жизнь, раскрашенная радостью обогащения и семейным благоденствием, уступила место существованию сложному, проблемному, многотрудному. Оказалось, что после всех войн и революций трон не самое удобное место для сидения. Немереные обязанности, необъятная ответственность и урезанные полномочия. Абсолютизм кончился, а конституционная монархия означала правление с оглядкой на народ, которому никогда не угодишь. (Щека монарха гневно дёрнулась.)

Всего несколько месяцев назад мерзкие парижане опять начали строить баррикады в центре столицы, возмущённые воровством министров. (Глупцы! Будто не понимают, что власть имущие воровали, воруют и воровать будут. В любой стране, при любом режиме. Так чего бунтовать?) Повстанцев разогнали, тут армия оказалась на высоте, но популярность Луи-Филиппа в народе резко снизилась.

Каждый день был соткан из больших и малых проблем, которые требовалось решать, и король с этим уже свыкся. Однако среди многоцветья дел были такие, которые не давали покоя никогда. Среди них — польская проблема.

При мысли о ней Луи-Филипп нахмурился. Как же так получилось, что эмигрантская община во Франции незаметно разрослась до многих тысяч людей (целая армия!), среди которых с избытком хватало воинственных крикунов, непреклонных бунтарей и по-якобински настроенных вольнодумцев?

— Да так и получилось, чёрт возьми, — сам себе ответил король, с досадой ударив кулаком по колену.

Именно что «так», — понемногу, по нескольку человек, разбитые повстанцы просачивались во Францию. Там десяток, тут два десятка… Власти глазом не успели моргнуть (прошляпили!), как в Париже оказались целые улицы и кварталы, буквально оккупированные вчерашними вояками. А французское общество встречало поляков восторженно и сочувственно. Их славили, им помогали найти работу, для них организовывали сбор средств и вещей…

Но это полбеды. В конце концов, Франция велика, и место для нескольких тысяч эмигрантов нашлось. Гораздо хуже, что поляки (по крайней мере, самая радикальная часть) начали откровенно злоупотреблять французским гостеприимством. Сведения об этом были и раньше, но сегодняшний разговор с министрами показал вся глубину проблемы… Нет, не так: опасности.

Министр иностранных дел де Бройль и министр внутренних дел Тьер явились на доклад не с пустыми руками. Они предъявили монарху пачку свежих газет («Фигаро», «Суар де Пари», «Трибун», ещё какие-то), в каждой из которых были публикации на одну и ту же тему. Выражения разные, а смысл одинаковый.

На окраине Парижа ограблен английский дипломат Гилмор. Причём ограблен как-то странно. При нём был саквояж с крупной суммой, однако грабители, два человека, не взяли ни сантима. Все деньги они просто-напросто рассыпали на мостовой и на тротуаре, после чего скрылись. Всё это происходило на глазах связанного по рукам и ногам Гилмора. На деньги, словно мухи на мёд, сбежались многочисленные оборванцы, которые кинулись собирать банкноты. Здесь же каким-то образом оказался видный политический эмигрант — председатель Польского национального комитета Лелевель со своим помощником.