Книга Полонез, страница 15 – Александр Домовец

Мелкопоместный шляхтич Томаш Лех добровольно вступил в войско Польское и при обороне Варшавы от армии фельдмаршала Паскевича был тяжело ранен. За малым не отдав богу душу, лечился долго, а когда встал на ноги, то рассудил, что скрываться от властей всю оставшуюся жизнь — дело скучное. Поэтому, заручившись рекомендательными письмами от нескольких влиятельных патриотов, четыре месяца назад уехал в Париж, где и предъявил референции председателю Комитета.

Лелевель испытал Леха несколькими поручениями, после чего пришёл к выводу, что этот немногословный крепыш лет тридцати с небольшим — просто подарок: исполнителен, точен, энергичен. Что важно, способен проявить инициативу. Наконец, безукоризненный патриот, кровью доказавший верность общему делу. Отчего же не привлечь такого человека к важной работе, не тратя время на канительную процедуру с официальным избранием в состав Комитета?

Поручик войска Польского Болеслав Мазур после разгрома Восстания несколько месяцев скрывался, а потом бежал в Бельгию. Оглядевшись и выяснив, что цвет эмиграции сидит в Париже, перебрался туда. В столице бывший офицер благодаря боевому характеру довольно быстро попал в эпицентр скандальной истории.

Как-то, собравшись в одном из кафе, человек десять эмигрантов по традиции завели шумный спор о дальнейшей судьбе родины, о её освобождении из-под русского гнёта. Кто-то из собравшихся по ходу резко обвинил Комитет и его председателя в бездействии. Почему ещё не собрано войско для похода на Варшаву? Почему огонь партизанской войны в тылу русских гарнизонов еле теплится, вместо того чтобы разгореться в страшное пламя? Говорильня, а не Комитет, зачем только его избирали…

Присутствующий при сём Мазур, горячо уважавший Лелевеля, без обиняков предложил пану заткнуться. Тот в ответ вызвал экс-поручика на дуэль. (Заметим, что дуэли среди поляков-эмигрантов были делом обычным. И ничего не попишешь, — особенность национального темперамента.) Состоявшийся назавтра поединок в укромном углу Сен-Жерменского предместья закончился быстрой победой Мазура и ранением противника.

История дошла до Лелевеля. Пригласив Мазура, председатель тепло поблагодарил нежданного защитника своего доброго имени. Бывший поручик ему понравился: смел, решителен, отлично владеет оружием и явно неглуп. А личная преданность вообще бесценна. Приблизив к себе Мазура, Лелевель через некоторое время ввёл его в состав малого совета — и не ошибся. Этот ещё довольно молодой человек (и тридцати не исполнилось) трезвомыслием и здравыми суждениями довольно скоро доказал, что место в узком кругу патриотов занимает не зря.

И наконец, Камиль Осовский. Бывший чиновник Краковского воеводства привлёк внимание Лелевеля острой статьёй в эмигрантском журнале. Осовский анализировал причины, по которым восстание потерпело сокрушительное поражение, и приходил к неутешительному выводу: поляки не сумели сплотиться по-настоящему, поэтому борьба с русской оккупацией не стала всенародной. При подготовке нового выступления, предлагал Осовский, необходимо уделить первостепенное внимание пропаганде и работе с крестьянством.

Лелевель, который придерживался сходного мнения, познакомился с автором и статью одобрил. Предложил посещать Комитет с подспудной мыслью присмотреться повнимательней к спокойному и серьёзному человеку лет тридцати пяти, в котором чувствовались ум и характер. В Париже Осовский оказался примерно так же, как и другие: прошёл горнило Восстания и после разгрома, опасаясь преследование властей, покинул родину. В малом совете, куда был приглашён Лелевелем, считался теоретиком и готовил документы, отражающие позицию Комитета по вопросам стратегии и тактики борьбы с Россией.