Книга Тени над «русским Чикаго», страница 37 – Александр Домовец

Покойный Андрей, как говорят в народе, был бабником. И я вполне мог представить, что, имея очаровательную богатую невесту, он одновременно развлекался с любовницей. Всё остальное представить не мог.

— Допустим, вы правы, и барышню Репину ослепила ревность, – медленно сказал я. – Но как чисто технически девушка из хорошей семьи организует преступление? Она же не поедет к «таганам», чтобы заказать главарю убийство жениха-изменщика.

— А ей и не надо, – сказал Маркин неожиданно. – У Репиных есть человек для особых поручений. Прошкой зовут. – Я тут же вспомнил предложение старшего Репина прикомандировать ко мне на время пребывания в Царицыне шестипудового молодца. – Репиным предан по-собачьи. Подозреваю, что в барышню Юлию влюблён тайно, безответно… – Маркин хихикнул.

— А при чём тут Прошка, если убил Рыбак?

— При том, Виктор Петрович, что Прошка этот приходится троюродным племянником «таганскому» пахану Силантию. Потому и взят на службу. Держит связь между бандитами и купцами. И не удивляйтесь! У больших дел и капиталов всегда есть изнанка – самая что ни на есть тёмная. Конкурентов пощипать или там человека неугодного припугнуть, а то и убрать вовсе. Да мало ли! Репины тут не исключение.

— То есть вы полагаете, что Юлия заказала убийство «таганам» через влюблённого в неё Прохора?

— Именно так. Представляю, с каким удовольствием Прошка передавал дядюшке просьбу барышни убрать её жениха!

Ухмыльнувшись, Маркин одолжился папиросой из моего портсигара.

— Ну что ж… Формально говоря, всё складывается, – сказал я задумчиво. – Мотив есть, возможность организовать убийство есть. Есть деньги за него заплатить. И всё-таки не верится. Милая девушка – и такое страшное преступление!

Маркин резким движением затушил окурок и сунулся ко мне.

— Не верится, говорите? Видели бы вы глаза Юлии, когда я ей докладывал о встречах Данилова с другой барышней – тогда б поверили. Вот вы «Леди Макбет Мценского уезда»^[11] читали? То-то! – Говорил он негромко, жёстко. – Женщина – она и есть женщина: хоть в Мценске, хоть в Царицыне. Существо бездонное, неисчерпаемое и непредсказуемое. Есть в ней и святое, и дьявольское. Уж я-то знаю!

Я пристально посмотрел на сидевшего напротив Маркина. Немолодой, траченый жизнью человек. Потёртый костюм, обтрёпанные манжеты, кое-как выбритые впалые щёки… В его неухоженности сквозили бедность и одинокость. Может, холостяк. Может, вдовец. Но, может, в своё время был женат, только с женой по каким-то причинам расстался – и расстался тяжело… Не потому ли в суждениях о женщине прозвучали нотки злой тоски?

Впрочем, эти мысли я оставил при себе, а вслух ограничился репликой:

— Вы психолог, Сергей Аполлинарьевич. («Работа такая», – хмыкнул Маркин.) Версия ваша красива, правдоподобна – да. Однако, увы, несостоятельна.

Маркин отодвинул тарелку и насупился.

— Позвольте узнать, почему? – осведомился скрипуче.

— Дело в том, что почти одновременно и, судя по почерку, тем же Рыбаком был убит ещё один человек. Некий Парфён Сорокин, побирушка. Видимо, ваш человечек в управлении о том не сказал.

— И что же?

— А то, что Сорокин был связан с Даниловым. И убили их явно по одним и тем же мотивам, которые к ревности и прочим шекспировским страстям отношения не имеют. Можете считать это установленным точно. Вы же не станете утверждать, что барышня Репина заказала убийство какого-то побирушки из патологической тяги к преступлениям? Или что профессиональный убийца Рыбак, убив Данилова, следом зарезал безобидного Сорокина просто так, по инерции?