Книга Служить и защищать, страница 91 – Наиль Выборнов, Семен Гражданцев

Бочка тем временем прогорела сама, так что я вышел из переулка и встал на тротуаре, чтобы перевести дух.

— Урбанизм поглощает души, — вдруг раздался совсем рядом со мной чужой голос.

Я вздрогнул и повернул голову, рефлекторно положив руку на кобуру. Рядом со мной стоял тот самый городской сумасшедший в плаще. Как его там называл Ник? Лестер, кажется. И откуда вообще взялся? Только что ведь не было никого, и вот — уже стоит со мной плечом к плечу, руки заложил за спину, смотрит на проезжающие машины.

Лестер повернулся ко мне и медленно кивнул, судя по всему, в знак приветствия. Я осторожно кивнул ему в ответ. Он отвернулся и продолжил смотреть на дорогу.

— Мужаемся, офицер, — проговорил он. — Сила — не пшено, ее не клюют голуби.

Я покосился на него, но он все так же наблюдал за проезжающим транспортом со спокойным лицом. Вроде и вправду безобидный. А то, что бред несет… ну, он же этим никому не вредит. Со стороны вообще выглядит, как будто хочет что-то сказать, но не может. Как мой Рэмбо, ей богу.

— Пойду, — вдруг сказал он, как совершенно обычный человек. А потом добавил: — Скобы требуют благоговения.

И в действительности развернулся и медленно пошагал по улице прочь.

— Пока, Лестер, — зачем-то сказал я ему вслед. Но он ушел, не оглянувшись.

Я же вернулся к патрулированию, и остаток смены, к счастью, прошел спокойно. Так что я отправился в участок, переоделся, сдал оружие. А войдя в комнату выдачи снаряжения, понял, что мне все-таки не повезло — дежурный был тот же самый. Я протянул ему рацию и аккуратно свернутую форму.

Он недовольно посмотрел на меня и взял только рацию.

— Я же сказал, что Департамент не будет стирать тебе форму каждый день. Завязывай валяться в ней где попало. Или помадой испачкал? — спросил он, скривившись.

Я сжал кулаки, но на конфликт не пошел — это себе дороже. Мало того, что он сейчас формально выше меня по званию, так еще и проблем с экипировкой мне может устроить выше крыши. Например, начать выдавать разряженную рацию.

— У меня внештатная ситуация, — пояснил я сквозь зубы.

— Какая? Шел по улице, споткнулся и случайно упал на проститутку? — осклабился он.

— Нападение на офицера. Форму прожег задержанный, — показал я на дырочку на рукаве.

Дежурный посмотрел и выпалил:

— Да кого ты лечишь? Видно же, от чего след. Сам и прожег сигаретой. Так что теперь где прожег, там и ищи новый комплект. Все, иди, не мешай работать.

— Да в смысле? — не выдержал я. — А работать мне как? В форме с дыркой?

— А мне какое дело? — фыркнул дежурный. — Попроси своих подруг зашить, когда в очередной раз к ним пойдешь. Ты же у нас никогда не обделен женским вниманием.

Он мерзко ухмыльнулся, а потом сказал:

— Все, иди, я сказал. Пока я на тебя рапорт за намеренную порчу снаряжения не написал.

Мне вдруг стало очень обидно. Вот ведь гнида. Каждая собака в этом участке считает своим долгом меня уколоть или вовсе открыто полить дерьмом из-за той гребаной статьи. А я ведь никому из них слова плохого за всю жизнь не сказал, и того, что про меня написали журналисты, тоже не делал. Но им насрать — зачем верить какому-то детективу, если можно поверить желтой газетенке. И плевать им, что даже расследование по мне продлили, потому что там не все так однозначно. Двуличные ублюдки.