Книга Рецепты любви и убийства, страница 24 – Салли Эндрю

— Возможно. Вскрытие пока не делали.

— Слушай, не хочу занимать телефон. Должен звонить Канемайер.

— У тебя такой голос, будто ждешь свидания.

— Не глупи, Хэтти. Пока.

Я потерла лист герани между большим и указательным пальцами и вдохнула его аромат.

Самоубийство. Селфмурд, как говорят на африкаанс. Ух ты. В некотором роде это хуже убийства. Если мужчина обращается с женщиной так плохо, что она сводит счеты с жизнью, это все равно что убить ее дважды: сначала сердце, а потом тело.

Я думала о самоубийстве, когда жила с Фэни. Дело дошло до того, что я купила снотворное.

Что-то давило мне на грудь, как мешок с картошкой. Я просто позволила себе тихо посидеть, рядом с телефоном. Потом вдруг расплакалась. За Мартину, за Анну, за себя. Много лет не плакала, и вот, пожалуйста, плачу во второй раз всего за несколько недель. Может, это не так уж плохо. Когда я выплакалась, на сердце чуть полегчало.

Я не покончила с собой. Я здесь, живая. У меня есть куры, они несут прекрасные яйца, есть веранда с прекрасным видом и несколько настоящих подруг.

Я еще раз понюхала герань и встала.

Почистила картофель, посыпала его розмарином, солью, добавила оливкового масла, поставила в духовку и увеличила температуру. Потом отнесла письма от Мартины и Анны на раскладной столик, взяла чай и печенье, еще раз прочитала то, что мне написали, и что я ответила.

— Нет, – сказала я последнему печенью. – Эта женщина не лишала себя жизни. Она хотела сбежать.

Я вошла в дом, нарезала половинку тыквы, посыпала ее сахаром, корицей, добавила немного сливочного масла.

— Интересно, может, трубку забыла повесить, – сказала я тыкве, ставя ее в духовку.

Проверила телефон. Все с ним было в порядке. Я обрезала кончики зеленых бобов и приготовила тесто для шоколадного торта. Смазывая форму для торта, я вывозила в масле пальцы, и тут зазвонил телефон.

— Мефру ван Хартен? Это детектив-лейтенант Хенк Канемайер. Могу сейчас заглянуть?

Я взглянула на часы на стене.

Полдень.

— Можете заехать в час, детектив?

Он кашлянул. Все в Ледисмите знают: с часу до двух дела не делаются. Магазины закрываются, люди спокойно идут домой обедать. Исключение – супермаркет. И полицейский участок.

— Могу вас чем-нибудь угостить, – предложила я. – Конечно, если вы не…

Возможно, его ждут дома.

— Все нормально, – сказал он. – У меня есть бутерброды.

— Нет-нет, я как раз запекла баранину.

— Запекли баранину?

— С картофелем и тыквой. Сютпампюн^[19].

— О-о. Что ж, тогда…

Интересно, кто готовит ему бутерброды?

Я поставила пирог в духовку, сняла фольгу с баранины. Приготовила шоколадную глазурь. Добавила ром и пахту, попробовала темную смесь на вкус с кончика мизинца.

— М-м-м, – сказала я. Добавила щепотку соли и снова попробовала. – То что надо.

Потом прибралась на кухне и накрыла на стол. Рядом с письмами от Мартины и ее подруги Анны, а также моими ответами, поставила большой кувшин лимонада со льдом и свежей мятой.

Жара растопила темную синеву неба, окрасив его свойственной Кару голубизной. Но деревья и жестяной навес – афдак – сохраняли на веранде прохладу.

Я сняла фартук, привела в порядок волосы и подкрасила губы. Услышав, что подъезжает машина, поправила платье и вышла за дверь. Бокмакери окликал сидевшую на терновом кусте подругу. Я увидела, как полицейский фургон подруливает к моей дорожке. Эти птицы издают очень красивые трели, проникающие прямо в сердце. Я прошла по дорожке, помахать полицейскому рукой. Просто чтобы знал – приехал, куда надо.