Книга Под знаком совы, страница 67 – Марина Серова

Дома я достала с антресоли старую картонную коробку, потертую на углах и перевязанную бечевкой. В ней жили мои елочные игрушки – наследство из детства и случайные приобретения взрослой жизни. Квартира у меня в новом доме, и антресоль в ней – чисто мое личное ремонтное решение. Несмотря на то что современная отделка и мода отдают предпочтение стерильному минимализму, я лично никак не могла взять в толк, почему в новых планировках повсеместно избавляются от этих кладовых под потолком. Это же гениально удобно – темное сухое пространство, куда можно затолкать все ненужное сейчас, но дорогое памяти.

Я устроила дерево в углу кухни, у окна, и принялась медленно его наряжать. Каждый шарик, каждая стеклянная сосулька, вынутая из пожелтевшей газетной обертки, были маленьким путешествием в прошлое. Не могу сказать, что моя тревога и тяжелый камень в груди рассеивались с каждым водруженным на колючие лапы шариком. Нет, они никуда не девались. Но украшение елки действовало как мягкая безобидная анестезия – отвлекающая, уводящая в механическое медитативное действие. Руки работали, память оживала нейтральными картинками, а основная боль, пульсирующая на заднем плане, притуплялась, словно ее закутали в вату.

Я как раз вешала хрупкого стеклянного ангела, помнящего еще бабушкины руки, когда телефон в кармане джинсов завибрировал, нарушая тишину.

— Алло.

— Завтра утром, в девять, можете явиться на место преступления. С собой – паспорт. Слушание по мере пресечения тоже назначено на завтра, на одиннадцать. Так что сразу после вашего визита – в суд, – голос Марии был ровным, как дикторский, но в нем слышалась едва уловимая нотка удовлетворения от сделанной работы.

— Мария, вы гений, – вырвалось у меня с неподдельным облегчением. Это был шанс. Первый настоящий шанс что-то изменить.

— Не стоит, – парировала она сухо, но без раздражения. – Просто делаю свою работу. До завтра. И, Татьяна, – она сделала крошечную паузу, – будьте готовы к тому, что увидите. И сосредоточьтесь на деталях.

Она положила трубку. Я медленно опустила телефон на стол, ее последние слова отозвались легким эхом. «Будьте готовы к тому, что увидите».

Я повесила на елку еще один синий шарик с серебряным напылением, набросила нить старой, чуть потускневшей мишуры, которая сверкала теперь неярко, но по-домашнему уютно. Потом нашла в коробке гирлянду, проверила лампочки, обвила ею зеленые ветви и включила в розетку. В углу кухни вспыхнуло теплое разноцветное сияние, отбрасывающее на стены и потолок причудливые тени. Этот маленький островок света и уюта в холодной одинокой квартире выглядел почти как чудо. Или как упрямый акт сопротивления тьме, которая сгущалась снаружи.

Я выключила основной свет и еще минут пять просто стояла напротив, глядя на мерцающую елку, позволяя ее тихому свету убаюкать самые острые грани страха. Потом ушла спать. Засыпала я, укутавшись в одеяло, все еще с тяжелым сердцем, но уже не с безысходным будущим.

Утром я проснулась быстро и легко, словно внутренний будильник, заведенный на важнейшее событие, сработал безупречно. При этом я не стала пренебрегать своим утренним кофеиновым ритуалом – без чашки крепкого черного кофе даже самый четкий ум работал бы на половину мощности. К 8:45 я уже стояла у дверей «Вертикали». Мария подъехала в 8:50 ровно, ее неброская, но дорогая иномарка притормозила у тротуара, и она вышла, держа в руках строгий кожаный портфель.