Книга Коллекционеры душ, страница 89 – Мария Борисова

Ох уж этот Сатар! Предупредил бы, что собирается именно так повести разговор!

Хотя, может, это только сейчас пришло ему в голову. В любом случае, идея с консультацией выглядела менее подозрительно, чем предыдущий вариант.

Но главное, что она оказалась действенной. Вагрисар расцвёл, как ландыш у болота.

По правде говоря, больше нам ничего и делать-то не пришлось. Только поддакивать в нужных местах. Вагрисар водил нас из одной комнаты в другую, показывая свою коллекцию портретов и сопровождая каждую работу комментариями. Были портреты, которые помогали ему справиться с душевным смятением или сделать непростой выбор; были те, которые «прогоняли сердечную тоску»; изображение улыбающейся старушки на скамейке напоминало ему о матери и возвращало веру в себя, если та по каким-то причинам утрачивалась.

— А это жемчужина моей коллекции! Мне очень повезло: такие люди, как диу Клевдир, вообще не любят позировать.

— Не удивлён, — вежливо отозвался Сатар, вглядываясь в небольшой, высотой с локоть, портрет Аптекаря. — Прекрасная работа.

Я бы не сказала. Не знаю, насколько хорошо это было с художественной точки зрения — всякие там светотени, мазки и прочее — но потрет производил угнетающее впечатление. По крайней мере, на меня. Потому что глаза нарисованного Клевдира были как живые: так же пригвождали к месту, так же таили в себе невысказанную угрозу. Я хорошо помнила этот взгляд, и совершенно не была готова столкнуться с ним снова. Тем более здесь.

— Этот портрет тоже оказывает на вас какое-то… м-м… особое влияние? — поинтересовалась я, стараясь копировать лёгкую заинтересованность, звучавшую в интонациях Сатара.

— Безусловно, — с готовностью кивнул Вагрисар. — Но конкретизировать я это вряд ли смогу… Видите ли, коллекционеры душ стараются отдавать предпочтение портретам сильных людей. А диу Клевдир — человек очень сильный. Успешный, несомненно, но дело тут даже не столько в этом, сколько в некоем магнетизме, которым он обладает. Власть над обстоятельствами, над людьми, над самой жизнью… Энергетика этого портрета пересиливает если не все прочие портреты моей коллекции вместе взятые, то большинство из них. По правде говоря, глядя на это произведение, я невольно задумываюсь, что не я питаю себя его силой, а как бы… оно питается моей.

— Это может быть справедливым для многих произведений искусства, — согласился Сатар. — Пожалуй, даже для многих вещей. Мы думаем, что мы владеем ими, а на самом деле, часто всё совсем наоборот.

— Вот они, настоящие коллекционеры душ! — хохотнул Вагрисар.

Мне же было совсем не смешно от этого разговора. Может, впрочем, из-за портрета, по-прежнему пялившегося на меня со стены. Художник, для пущего влияния на несчастного зрителя, изобразил свою модель на тёмном фоне и в чёрном сюртуке, так что светлым оставалось только лицо и кисти сложенных на груди рук со знакомыми мне длинными пальцами, которые выглядели так, будто суставы сразу же обтянули кожей.

А куда менее впечатлительный Сатар благодарил за такое подробное знакомство с миром коллекционеров душ, хвалил все портреты, особенно отмечая отдельных художников и их мастерство. Я, разумеется, этих художников даже не запомнила — а Сатар ещё и говорил с таким знанием дела, что я заподозрила в нём увлечённого любителя искусства. А почему бы нет? Так и представляю своего начальника в какой-нибудь картинной галерее! С неизменной тросточкой, конечно…