Онлайн книга «Молчаливая слушательница»
|
Когда мама тоже устроилась за столом, отец посмотрел на дочь, бросив строго и холодно: — Молитву. Голос Джой был едва слышен. — За то, что мы… — Громче, неблагодарная грешница! Она сглотнула, открыла рот и постаралась говорить нормально. — За то, что мы сейчас вкусим, пусть Господь сделает нас поистине благодарными. Аминь. Все хором повторили: «Аминь». Пока остальные ели, Джой сидела, опустив голову и сцепив руки на коленях. Черные угри в животе сплетались в большой извивающийся клубок; от него один за другим отплывали угри маленькие, размером с головастика, и погружались в ее вены. Джой сидела неподвижно, а угри-головастики пили ее кровь – и толстели, толстели… После жаркого она подала пирог из ревеня, добавила в каждую миску сливок, собранных с молока в ведре. Села на место. Невидимый гость и молчаливый слушатель с настенной вышивки наблюдал за всеми, но сегодня страх Джой перед Ним не шел ни в какое сравнение со страхом перед отцом. Мама убрала миски, и отец нарушил тишину: — В следующий раз думай, прежде чем что-то делать, и помни, как трудно нам достается еда на наших тарелках. Дальше раздались знакомые слова: — Кто ты? Несмотря на смертельный ужас, Джой на мгновение отвлеклась и подумала – откуда Марк узнал правильные ответы? Те, которые она слышала всю жизнь. — Подлая грешница. — Ленивая, пропащая грешница! Повтори. — Ленивая, пропащая грешница. — Моли о прощении, подлая ты грешница. — Молю, прости меня, папа. — С-с-с… От тебя никакого толку. Он стукнул кулаком, отодвинул стул, скрипнув линолеумом. Затем откуда-то из глубокой темноты произнес то, чего Джой ждала как неизбежности. — В комнату! Часть III Глава 41 Джордж и Гвен Октябрь-декабрь 1945 года Гвен часто напоминала себе о собственном счастье. Война была позади, Гвен растила сына, крепкого и здорового, и имела все основания надеяться, что ему никогда не придется воевать; ее цветочный бизнес помогал семье оплачивать счета (и позволял покупать тональный крем, с согласия Джорджа), а ее муж стал одним из самых уважаемых людей в округе. Правда, Гвен приходилось терпеть его гнев и периодическое рукоприкладство, возобновившееся вскоре после рождения Марка, однако стоило ей вызвать улыбку Джорджа, стоило ему угодить, и Гвен понимала – она на верном пути. Ей бы только научиться как следует угождать мужу, и жизнь совсем наладится. Гвен очень старалась не злить его. Для этого требовалось лишь думать наперед и предупреждать желания Джорджа: вовремя подавать еду и наполнять жестяные банки его любимым печеньем, держать дом в чистоте; еженедельно отдавать шиллинги, вырученные за букеты и венки; кивать и улыбаться на каждое слово. В общем, не так уж и сложно. Когда Гвен совершала промах, она избегала людей, пока синяки не пройдут. Тем не менее Барбара по-прежнему заглядывала без приглашения, Колин по-прежнему приносил молоко по утрам, а живущие поблизости клиенты предпочитали забирать букеты и венки на ферме, а не у Арнольда. Словом, Гвен приучилась щедро накладывать на лицо тональный крем. Единственной частью жизни, не подвластной ее контролю, оставался Марк. Он плакал от боли или огорчения, пачкался едой, был младенцем, вел себя, как младенец – и Гвен ничего не могла с этим поделать. Каждый раз, когда сын шумел или пачкался, Джордж кричал: |