Книга Дом стыда, страница 8 – Лин Йоварт

Элеонора поежилась. В комнате стоял ледяной холод, вид заросшего сорняками кладбища с серыми покосившимися надгробиями тоже не поднимал настроения.

— Смышленая женщина-убийца может добавить пару капель куда надо – а потом просто сидеть и хладнокровно, словно работник морга, наблюдать, как он испускает дух у нее на глазах.

— Или, – Ожье ткнул шариковой ручкой в воздух, – если ей требуется железобетонное алиби на момент смерти пострадавшего, тайком добавить щепоть или каплю яда в виски или конфитюр, а сама укатить за тысячу километров еще до того, как он их проглотит.

— Ну да, – согласилась Элеонора, несколько раздраженная тем, что ее перебили, поскольку сама собиралась добавить именно эту подробность. Подойдя к трупу, она продолжила: – Я говорю «он», потому что жертвами убийств, совершенных женщинами, почти всегда являются мужчины. – Детектив махнула рукой в перчатке в сторону тела, словно предлагая открыть приз на телевикторине «Выбери коробку»^[3]. – Тем не менее…

— …жертва не мужчина, – закончил вместо нее Ожье.

Вот почему Коттер поручил дело единственному сыщику женского пола в отделе. Убийство произошло в приюте для женщин и грудных детей. Разве от него можно было ожидать чего-то другого? Особенно учитывая, что присутствие женщины-сыщика в его коллективе было для него как бельмо на глазу, а место преступления находилось достаточно далеко, что позволяло на несколько дней убрать ее с глаз долой.

— Тем не менее отравление налицо, – продолжил Ожье. – Если только пена у рта не остатки зубной пасты… Может, она решила почистить зубы перед отправлением в рай? – Он хохотнул, но Элеонора не поддержала шутку. Интересно, стал бы он зубоскалить, если б пена текла изо рта мужчины?

Она хотела было задать этот вопрос вслух, однако решила проявить снисхождение. Стажер явно пытался восстановить свое мужское достоинство после только что случившегося позорного инцидента. Когда местная полицейская, констебль Клэр О’Салливан, к кому Ожье, похоже, сразу же воспылал симпатией, подвела его к комнате, где лежал труп, в конце восточного крыла Хэрроуфорд-Холла, практикант быстро заглянул в нее, тут же отвернулся и поспешно подавил рвотные позывы, замаскировав их под приступ кашля. Затем, покраснев, отступил на шаг.

Элеонора не стала из-за этого думать о напарнике хуже. Ее не тошнило, но сдержать стон ужаса ей тоже не удалось. Комната выглядела как камера пыток: повсюду лежали блестящие хромированные медицинские инструменты, здесь же стояли эмалированные весы для взвешивания пациентов и странного вида диагностический стол. Жертва лежала на столе, предплечья и кисти были зафиксированы ремнями, ноги закинуты в кожаные «стремена», свисающие с хромированных стержней по бокам стола. Более гротескного места преступления Элеонора еще не видела. Сравнивать, правда, было особо не с чем – до сих пор самым страшным местом преступления, куда ее направлял Коттер, была комната, набитая изрезанными в тонкую лапшу журналами бухучета.

Босс явно ошибся: дело отнюдь не выглядело простым как дважды два.

Хотя Хэрроуфорд был приютом для матерей с грудными детьми, это место, похоже, никогда не отличалось особой красотой. По дороге Ожье рассказал краткую историю заведения. Стажер неплохо подготовился. Следовательно, скотина Коттер назначил пацана на расследование дела раньше Элеоноры.