Онлайн книга «Дом стыда»
|
Надо поспать. Миссис Элдридж прижимает к груди два голубых свертка, а мистер Элдридж пожертвовал на похороны Глории двадцать фунтов, ведь она родила двух мальчиков. Как вы щедры, мистер Элдридж… Элеонора 1973 год — Плохие новости насчет Мэрилин Поллард, босс. Элеонора оторвалась от записей, которые перебирала, но одного взгляда на лицо Ожье было достаточно, чтобы понять, что он сейчас скажет. — Она мертва, я угадала? — Да, но… — Коттер мне шею свернет. Я не выполнила его указание, а теперь убита еще одна подозреваемая. Ожье затряс головой. — Нет, ее не убили, босс. Она погибла много лет назад. — О боже, еще хуже… Реально дохлый номер. Коттер живьем сдерет с меня шкуру. Когда она умерла? — Вам не понравится, босс. — Не тяните кота за хвост. — В шестьдесят первом году, но… Элеонора выпрямилась на стуле. — Значит, вскоре после рождения ребенка. Если она принимала таблетки, которые раздавали в Хэрроуфорде, и мы сможем доказать, что она заболела… Ожье быстро покачал головой. — Ее сбил грузовик. Снес знак «стоп» и задавил ее на месте. Без шансов. Элеонора даже немного обиделась. — Может быть, из-за приема медикаментов ее одолевала сонливость… – произнесла она упавшим голосом. Оба понимали, что гипотеза никуда не годится. — Босс, дело даже не в том, как она погибла. Дело в том, когда. – Стажер замолчал, глядя в записи, хотя явно все помнил наизусть. — В чем дело, Ожье? Когда она погибла? И почему это важно? — Э-э… как я и сказал, в шестьдесят первом году. Вот только ребенок родился в ноябре, а Мэрилин Дженевив Поллард погибла в июне – за пять месяцев до его рождения. Джейн 1961 год Голос. Женский. Твердый. Громкий. — Ты проснулась, Мэрилин? Да. Нет. Вялый, обвисший живот. Пустой. Ребенок исчез. Есть только дыра. Открыть глаза. — Где мой ребенок? Никакого ответа. Я понимаю, что не открыла рта. У меня как будто зашиты губы. Как у мамы. Давным-давно. Сестра Чэпмен держит гигиеническую прокладку. У нее на руках по-прежнему гладкие белые перчатки. — Поменяй прокладку. – Она указывает на ведро рядом с кроватью. – Испачканную бросишь туда. Я делаю еще одну попытку. Рот не открывается. Хочу сказать: «Где ребенок?» – но наружу выползает только бессвязный стон. Что случилось с моим языком? Пытаюсь опять. Пробую произнести «где» одними губами, в уме выстраиваю слова в цепочку, чтобы их выговорить. Пробую кричать, чтобы она меня услышала и не смогла не обратить внимания. Однако слова заклинивает, словно ржавые ножницы: «Г-г-г?» Сестра подходит к двери. Я повторяю еще раз: — Где ребенок? Она запирает дверь за собой. Почему мне не отдали ребенка? Я должна вручить его мистеру Уайтхоллу. Только чтобы нагнать на него страху. Далекая, неведомая часть моей сущности, остававшаяся вне досягаемости всего пару часов назад, теперь прибыла и приземлилась с мягким, сочным стуком. Это мой ребенок, мой, мой, мой. Я люблю его. Я кладу руку на вялый, обвисший живот. Ощущаю в животе небольшую дырку. Она так мала, что ее невозможно увидеть даже через увеличительное стекло. Но она существует. Спать. Просыпаюсь. Дыра стала больше. Что-то не в порядке. Спать. Просыпаюсь и быстро открываю глаза. Я же подписала формуляр! Моего ребенка забрали. Откидываю простыни. Красное густое желе повсюду. Первая «кровавая Мэри» с тех пор, как я стала шалавой. |