Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 66 – Елена Прудникова

Потому что оправдывают Берию они на уровне мышления и сознания. Ни один из них не пачкает рук рассуждениями о половых преступлениях. А между тем отвращение к Берии было внушено им давно и внушено на уровне подсознания рассказами об изнасилованных школьницах и выколотых на допросе глазах. Умом понимаешь, что все это бред, но умом от этого отвращения не избавишься, не тот механизм. Думаю, что избавиться можно, лишь поняв, что на самом деле происходило тогда, в 1953 году, какой вираж дала на сей раз иррациональная наша история…

Итак, версия, с подачи бывших членов Политбюро ставшая официальной, не выдерживает вообще никакой критики. «В этой сказке нет порядка» — ее персонажи действуют не в реальном мире, а в параллельной реальности советской, а потом перестроечной прессы. Именно там человека могли арестовать просто потому, что кому-то захотелось это сделать, генералы, ни на мгновение не задумавшись, выполняют задания партсекретарей и пр. На самом деле этого не могло быть, потому что не могло быть никогда.

Английский писатель Честертон устами своего знаменитого героя отца Брауна говорил: «Я полностью согласен с человеком, который сказал: “Я могу поверить в невозможное, но не в невероятное”… Если вы скажете мне, что великого Гладстона в его смертный час преследовал призрак Парнела, я предпочту быть агностиком и не скажу ни да, ни нет. Но если вы будете уверять меня, что Гладстон на приеме у королевы Виктории не снял шляпу, похлопал королеву по спине и предложил ей сигару, я буду решительно возражать. Я не скажу, что это невозможно; я скажу, что это невероятно»^[35].

А есть ли какие-то другие данные или воспоминания?

Ну как не быть?!

Существует одна версия событий, которую Сергей Кремлев, например, называет «экстремальной». Другой автор (не помню, кто именно) говорит еще резче: «Не знаю, зачем понадобилось Серго Берия все это придумывать». Интересно устроен человек: верит Хрущеву и не верит Серго, несмотря на то, что первый врет, как дышит. Да и если говорить об экстремальности, то это слово подходит как раз к хрущевской версии переворота, когда первое (ладно, пусть второе) лицо в государстве арестовывают и расстреливают, потому что ему «что-то может в голову прийти».

В любом случае от свидетельства, на котором упорно настаивал сын Лаврентия Павловича, отмахнуться нельзя — оно, единственное из всех многочисленных воспоминаний об этом дне, не содержит в себе противоречий. Он пишет об этом в своей книге, но я привожу более ранний рассказ — фрагмент интервью, которое Серго Берия дал грузинскому журналисту Руслану Чилачава, поскольку этот текст подвергался наименьшим переработкам.

«26 июня 1953 года отец находился на даче. Я уехал раньше, где-то около восьми, и через час был в Кремле. (Кабинет отца располагался в противоположном здании.) В четыре часа дня мы должны были доложить отцу о подготовке к проведению ядерного взрыва… (Дальше рассказывается о подготовке к докладу, совместно с другими конструкторами, у Б.Л. Ванникова. — Е. П.) Часов в двенадцать ко мне подходит сотрудник из секретариата Ванникова и приглашает к телефону: звонил дважды Герой Советского Союза Амет-Хан, испытывавший самолеты с моим оборудованием. “Серго, — кричал он в трубку, — я тебе одну страшную весть сообщу, но держись! Ваш дом окружен войсками, а твой отец, по всей вероятности, убит. Я уже выслал машину к кремлевским воротам, садись в нее и поезжай на аэродром. Я готов переправить тебя куда-нибудь, пока еще не поздно!”