Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 168 – Елена Прудникова

Если бы вождь поверил доносу на Абакумова (естественно, не про Этингера, а про подготовку заговора), если бы он посчитал опасность реальной, он бы поставил на МГБ не работника ЦК, а Берию (что и было сделано полтора года спустя). Вместо этого он, по сути, сдал органы партаппарату, мирволил Игнатьеву, соглашался с продвижением Рюмина (если не продвигал самолично), позволял раскручивать изначально бредовое «дело врачей». Зачем? Мы уже писали. Выявить заговорщиков, позволить им провалиться в собственный удар, затем предъявить обвинение в том, что они подставили страну, сменить министра и начать расследование — кто, по чьей указке, зачем и пр.

Почему так сложно? Ответ опять же один: он не знал, кто эти люди. Или же знал, но не имел доказательств. Ситуация отчасти напоминала канун тридцать седьмого года: известно о существовании обширного заговора в верхах, но нет улик. Тогда он воспользовался раскрученной самим партаппаратом обстановкой всеобщей паранойи. Сейчас ситуация была иной. Так что, когда началась атака на Абакумова, он пошел на поводу у событий, разыграл из себя доверчивого старичка и сдал заговорщикам МГБ.

А как иначе можно все эти несообразности объяснить?

Да, но зачем заговорщикам вообще понадобилось МГБ? Тоже догадаться нетрудно. Товарищ Абакумов был человеком упорным, въедливым, сроками следствия не ограничен, и у наших карбонариев банально не выдержали нервы. Им позарез надо было узнать, есть ли на них материалы в органах, если есть, то какие, и по возможности их зачистить. Так что понятно, почему была выбрана следственная часть по ОВД — именно там занимались высокопоставленными партийцами и военными. Закрытые дела хранились в учетно-архивном отделе, куда так просто не попадешь (там сидел товарищ Гоглидзе) — возможно, поэтому его и отправили в Узбекистан или же воспользовались случаем, если его отправил туда Берия. А получив контроль над следчастью по ОВД, можно было и в архив лазать на законных основаниях.

Вот и вопрос: что именно могло содержаться в папках следчасти такого, что заговорщики пошли на поистине смертельно опасную авантюру? К каким тайнам подошли абакумовские чекисты?

Это ведь общеизвестно: было две волны страшных сталинских репрессий: тридцать седьмой год и послевоенные^[120]. Насчет первого никто не спорит: 650 тысяч расстрелянных и полтора миллиона посаженных — тут цифры говорят сами за себя.

А что было после войны?

Давайте возьмем статистику МГБ, «нерепрессивный» 1939 год. В этом году был арестован 44 731 человек. Примем его в качестве базы и сравним с послевоенными цифрами.

1946 год. Арестовано (округляя) 91 тысяча человек. Вроде бы много. Но из них почти 33 тысячи — за предательство и пособничество немецким оккупантам, 5600 — за переход на сторону врага, почти 15 тысяч — за повстанчество (разного рода «лесные братья»), около 3 тысяч — за бандитизм. На «политику» остается примерно 35 тысяч — меньше, чем в 1939 году!

1947 год. Арестовано без малого 75 тысяч человек, но в статистике, приведенной Олегом Мозохиным, нет разбивки по видам преступлений. Пропустим.