Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 155 – Елена Прудникова

Но в таком случае кто входил в «руководство МГБ», которое «ввело в практику различные способы пытки»? Заместитель Рюмина, и.о. начальника следчасти Соколов, который даже не имел должности замминистра? Первые замы Игнатьева — опытнейшие чекисты Гоглидзе и Огольцов? С ними вообще такая ведьмина пряжа получается, что этим вопросом надо заниматься особо. Одно ясно совершенно точно: если верны данные Брента и Наумова, что пытки начались 12 ноября, то «вводить в практику» их мог кто угодно, кроме Рюмина, покинувшего органы в середине следующего дня.

И наконец, самое странное. Почему было заменено фальшивкой подлинное постановление о снятии Рюмина? Что бы там ни содержалось, снять его могли лишь по одной причине: не справился со своими обязанностями. Что в этом случае скрывать?

Ответ до смешного прост: отсутствие самого постановления.

Гипотеза. Игнатьев, которому уже конкретно пятки припекало, 12 ноября вызвал Рюмина и «на повышенных тонах» в ультимативном порядке потребовал пытать арестованных врачей. Поговорили хорошо, так, что Рюмин, озверев от беседы, отправился к Миронову и дал соответствующее распоряжение.

Однако в дело вмешалось неожиданное обстоятельство. Рюмин — человек кабинетный, начинал работу в НКВД уже при Берии, никогда не видел пыток и не знал, как это выглядит в реальности. Хвост ему Игнатьев накрутил крепко, и он сам принял участие в «острых» допросах. Продержался до середины дня 13 ноября, а потом пошел к Игнатьеву и заявил, что больше работать в МГБ не будет. Возможно, понял, во что его хотят втравить — до сих пор следствие хоть и мухлевало, однако шло обычным порядком, а теперь началась откровенная фальсификация подрасстрельного дела. Когда все вскроется, кто отвечать будет?

Игнатьев согласился — хотя бы потому, что давить на человека, находящегося в таком состоянии, опасно. Кто его знает — вдруг он психанет и отправится прямо к прокурору? Министр без слова подписал заявление. Как он там со Сталиным объяснялся, неведомо — но как-то объяснился. Условие было одно — молчать.

Учитывая, что после ухода Рюмина как раз и начался беспредел, можно предположить, что он не только не провоцировал беззаконие, но в какой-то мере сдерживал его.

Еще более любопытна дальнейшая судьба этого человека. Какое-то время Рюмин ходил без работы, а потом вдруг оказался… в роли контролера в Министерстве государственного контроля! Ничего себе, поворот судьбы! Как он туда-то попал?

Никита Петров, имевший доступ ко многим архивам, пишет, что через месяц, 14 декабря, Секретариат ЦК рассматривал вопрос назначения Рюмина заведующим Новосибирским областным финотделом, но решения не принял. До января он получал зарплату в МГБ, потом, по-видимому, остался без денег. 2 февраля его приняли на должность старшего контролера Министерства госконтроля, тоже по финансам^[108].

Гипотеза. Рюмин оказался в отчаянном положении — без работы, без денег. О возвращении на работу в органах речи не шло, и он вспомнил о своей прежней профессии. Кроме того, он, по-видимому, сообразил, зачем так срочно понадобилось раскручивать «дело врачей», а после появления передовой от 13 января мог догадаться и о встречной игре Сталина. Не надо забывать, что он был опытным контрразведчиком. С одной стороны, Рюмин понял, в какую мерзость вляпался, с другой — близился срок окончания следствия, прокурорская проверка и все оргвыводы, которые за этим последуют. А то, что собак станут вешать на начальника следчасти, можно было и не сомневаться. Спишут в утиль, и еще повезет, если живой останется.