Онлайн книга «Роковой 53-й. Смертельные игры»
|
Следующее письмо тем же людям датировано 27 сентября. Адресовано двоим, но обращается автор почему-то только к Маленкову. Номера на документе, естественно, нет — что за баловство, письма из тюрьмы входящими оформлять? «Дорогой товарищ Маленков Г.М. Прошло уже 2 мес. 15 дней. Нет больше сил терпеть такой произвол, который имеет место в расследовании… Вы прекрасно знаете, что я целиком и всей душой предан нашему дорогому товарищу Сталину И.В. Таким верным сыном нашей партии и останусь до конца своей жизни. Работал я на Ваших глазах и находясь на ответственном посту в органах МГБ отдавал все свои силы выполнению служебного долга. У меня нет и не может быть другой жизни, как и дальше по большевистски бороться за дело товарища Сталина И.В. …Режим крайне тяжелый. Допросы очень нажимистые, острые и грубые. В результате этого я сильно ослаб, и здоровье мое значительно ухудшилось. Видеть жену все еще нет разрешения, и как живет мой дорогой сын, сведений от жены не имею. Повторяю, что человек я честный, политически чистый и целиком преданный товарищу Сталину И.В. Жду вашей помощи, дорогой товарищ Маленков Г.М.»[85]. Здесь все прекрасно, но больше всего меня умилило «Товарищ Сталин И.В.». Письма с изъявлениями преданности вождю очень любили тиражировать хрущевцы, но сам товарищ Сталин, получив такое от министра, отправил бы автора полечиться. Не в порядке карательной психиатрии, а сугубо по делу. Что здесь не так? Да все не так! Не тот стиль, тон, не абакумовский характер, не абакумовская глупость. Надеяться разжалобить Маленкова и Берию слезливыми фразами? Несерьезно как-то, можно и обычным образом написать. Тогда зачем это все? И почему Абакумов не обращается к Сталину — это куда более логично, чем к Берии, с которым, как считается, он был в плохих отношениях. Больше всего растиражирована еще одна «слезница», датируемая 18 апреля 1952 года: «Дорогие Л.П. и Г.М. Два месяца находясь в Лефортовской тюрьме, я все время настоятельно просил следователей и нач. тюрьмы дать мне бумагу написать письма Вам и тов. Игнатьеву. Со мной проделали что-то невероятное. Первые восемь дней держали в почти темной, холодной камере. Далее в течение месяца допросы организовывали таким образом, что я спал всего лишь час-полтора в сутки, и кормили отвратительно. На всех допросах стоит сплошной мат, издевательство, оскорбления, насмешки и прочие зверские выходки. Бросали меня со стула на пол… Ночью 16 марта меня схватили и привели в так называемый карцер, а на деле, как потом оказалось, это была холодильная камера с трубопроводной установкой, без окон, совершенно пустая, размером 2 метра. В этом страшилище, без воздуха, без питания (давали кусок хлеба и две кружки воды в день), провел восемь суток. Установка включилась, холод в это время усиливался. Я много раз… впадал в беспамятство. Такого зверства я никогда не видел и о наличии в Лефортово таких холодильников не знал — был обманут. Этот каменный мешок может дать смерть, увечье и страшный недуг, 23 марта это чуть не кончилось смертью — меня чудом отходили и положили в санчасть, вспрыснув сердечные препараты и положив под ноги резиновые пузыри с горячей водой. Я все время спрашивал, кто разрешил проделать со мной такую штуку. Ответили: “Руководство МГБ”. Путем расспросов я узнал, что это Рюмин, который делает что и как хочет… |