Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 110 – Елена Прудникова

Но в МГБ к тому времени сложилась весьма специфичная ситуация, о которой несколько позже. До зарезу требовались новые громкие дела. К тому времени была арестована ученица Этингера Софья Карпай — однако двоих врачей для громкого процесса мало, тем более один из них уже на том свете. Нужна преступная группа и как можно больше трупов.

Дальше вся эта история развивается весьма смутно. Летом 1951 года было начато расследование деятельности Лечсанупра, которое выявило множество недостатков, но связано ли оно с будущим «делом врачей» или шло само по себе — вопрос. Затем доигралось руководство санатория «Барвиха». На него жаловались и раньше, но весной 1952 года поступившие в КПК два заявления то ли переполнили чашу, то ли легли на общую обстановку. В итоге была назначена проверка силами представителей трех ведомств: самого Лечсанупра, Управления делами Совмина и Комиссии партийного контроля.

В отчете о проверке говорилось:

«Тов. Егоров, проживает несколько лет в двухэтажной даче санатория “Барвиха”. Для ее оборудования т. Егоров взял мебели, белья, посуды, предметов украшений всего на 85.816 рублей, но полностью за это имущество он не платил до самого последнего времени. В ходе проверки выяснилось, что повара санатория часто готовили различные блюда для тов. Егорова, так как у него на даче постоянно бывали гости. В один из таких приемов гостей у т. Егорова повар “Барвихи” потребовал от него и от Власика уплатить деньги за их личное обслуживание, учинил им на даче скандал, ругал их за постоянное пьянство на даче и добился уплаты ему денег. Нам сообщили, что Егоров очень часто пьет, постоянно устраивает у себя сборища гостей с обильными выпивками»^[57].

Впрочем, кроме большого количества финансовых злоупотреблений нашли и куда более неприятные вещи: отношение к недостаточно высокопоставленным пациентам как к людям «второго сорта», врачебные ошибки, небрежность в диагнозах и лечении, иной раз приводившие к смерти пациентов. Вслед за «Барвихой» взялись за другие подразделения Лечсанупра, и везде было одно и то же.

МГБ копало параллельно, но не слишком успешно. Еще весной 1952 года доктору Карпай, снимавшей кардиограммы у Жданова, инкриминировали лишь халатность. Чуть-чуть дело сдвинулось лишь после ареста в марте 1952 года доктора Рыжикова, заместителя директора той самой «Барвихи», где в свое время лечился и Щербаков. Рыжиков оказался слабоват и практически сразу дал нужные показания. Известно также, что весной 1952 года были созданы какие-то «комиссии», которые вроде бы провели посмертное исследование сердца Щербакова и его истории болезни и установили «криминальный» характер лечения. Правда, даже такой не очень-то заслуживающий доверия человек, как заместитель Главного военного прокурора Китаев^[58], проверяя то, что успела наработать следственная группа, заявил: работа комиссий была небрежной, незаконной, предвзятой, расследования проводились «при игнорировании норм законности», в деле нет объективных доказательств.

О Тимашук вспомнили летом 1952 года. В 1966 году она писала в президиум XXIII съезда КПСС: «Летом 1952 года меня вдруг вызвали в МГБ, в следственный отдел по особо важным делам к следователю Елисееву по делу покойного А.А. Жданова, и я снова подтвердила все то, что мною было написано в ЦК… Спустя еще полгода 20.01.1953 г. меня вызвал по телефону А.Н. Поскребышев (помощник Сталина) и пригласил в Кремль к Г.М. Маленкову, который сообщил мне о том, что только что на совещании Совета Министров СССР лично И.В. Сталиным мне вынесена благодарность за то, что в свое время (т. е. 4 года тому назад) я проявила большое мужество в споре с видными профессорами и отстаивала свое врачебное мнение в отношении больного, и награждаюсь орденом Ленина. Я была потрясена неожиданностью, т. к. не думала, что врачи, лечившие А.А. Жданова, были вредителями. На следующий день 21.01.1953 г. я была награждена орденом Ленина “за помощь, оказанную правительству в деле разоблачения врачей-убийц”»^[59].