Книга Продавец крови, страница 75 – Александр Долгирев

Другая близкая знакомая Вернера – Мария Анчевская – тоже фигурировала в старом деле. Белкин понял, что нужно будет обязательно переговорить с Таратиным обо всех обстоятельствах его общения и с Анчевской, и с самим профессором. Все, что он услышал, могло оказаться очень важным, даже ложь.

Двумя этими женщинами круг приятелей Вернера не ограничивался – судя по отчетам, он встречался время от времени с бывшими коллегами по Институту переливания крови, но, кажется, со всеми старался держать дистанцию.

Белкин отложил отчеты о слежке и стал рассматривать фотографии. Сделанные тайком, часто с большого расстояния, они не баловали четкостью и детальностью, но представление о внешности Вернера составить можно было. Вопреки ожиданиям Белкина он оказался похож на себя в молодости и совсем не походил на старика, хотя ему никак не могло быть меньше пятидесяти пяти, а скорее всего, было за шестьдесят.

На одной из фотографий Вернер был за рулем личного автомобиля, а в женщине, сидевшей рядом с ним, Белкин без труда узнал Рысину. Она улыбалась и смотрела на него широко раскрытыми глазами. На другой Вернер был мало похож на себя. Он куда-то шел, и Белкин по окрестностям понял, что это недалеко от колбасной фабрики.

Дмитрий долго рассматривал фотографии, пытаясь запомнить внешность профессора. На этом материалы дела подошли к концу. Но оставалось одно важное обстоятельство: что происходило с кровью? Судя по всему, срыв с мусоровозом напугал Вернера, поэтому он и избавился от своих жертв разом. Но убил-то он их тем же способом, что и того несчастного, которого стащил из кузова мусоровоза Прохоров. А значит, у него появилось большое количество крови. Но ее ведь нужно как-то хранить, да и просто незаметно вывезти такое количество крови с фабрики, которая считалась заброшенной, – это задача. Белкин еще раз проверил отчеты – разумеется, там ничего не было о тех днях, которые предшествовали обнаружению тела Гусева и трупов в холодильной камере. Вернее, о некоторых из этих дней отчеты были, но с лакунами по несколько часов – это от него тоже скрыли.

Он аккуратно сложил материалы в папку – ровно в том же порядке, в котором они были изначально – и обратился к водителю напрямую:

— Так чего вы от меня хотите?

Тот повернул к нему голову и произнес низким, похожим на шепот голосом:

— Вы – следователь. Расследуйте.

— А что потом? Если вы не можете к нему подобраться, я тем более не смогу.

— Ошибка. О нас знает и он, и те, кто его защищает. О вас он тоже знает от этой Рысиной, но по сравнению с нами вы для него – досадная мелочь, комар, мельтешащий над ухом. Он не будет задействовать против вас все связи, которыми располагает, пока вы не станете для него реальной угрозой. И вот тогда нужно будет взять его с поличным. Чтобы даже его покровители побоялись за него вступиться.

— Это большой риск для меня, – покачал головой Белкин.

— Для нас тоже.

— Но у вас, в отличие от меня, есть выбор.

— Нет никакого выбора. Сам факт того, что мы знаем о Схеме, является для нас смертным приговором. Наш единственный шанс – это уничтожить Схему прежде, чем от нас избавятся.

— И как это вас защитит?

На это шофер не ответил.

Белкин стал смотреть в окно, однако через минуту спохватился:

— А как мы будем поддерживать связь?