Книга Продавец крови, страница 134 – Александр Долгирев

— А почему ты все-таки не хочешь убирать Белкина?

Аккуратный человек вновь посмотрел на нее с прищуром, будто целился из пистолета, затем отодвинул от себя кружку.

— Я очень устал иметь дело с людьми, которые не способны просто выполнять свою работу. Вы все оказались там, где оказались, из-за того, что воображали о себе невесть что, вместо того чтобы просто делать то, что должны. Начиная с мусорщиков, которые повелись на легкие деньги, и заканчивая твоим Таратиным, которого достаточно было один раз за кулисы провести, чтобы он тут же потерял голову и побежал убивать своего товарища. А Белкин просто делал свое дело, как мог. Без задней мысли. Я считаю, что он заслужил этим небольшое поощрение. Если доживет до утра, конечно.

* * *

Дмитрий пришел в себя в полной темноте. Сознание отзывалось болью на каждую мысль, поэтому он решил пока ни о чем не думать. Однако это оказалось не так легко. Мысли сами лезли в затекший разум. Самой главной из них была мысль о том, что он мертв. Через время – он не знал, через какое конкретно – Белкин отбросил эту мысль. После смерти ему не было бы больно, а сейчас у него болело все! Он попытался пошевелиться, но не вышло. Тогда решил сконцентрироваться на воспоминаниях. Последним осмысленным воспоминанием было перепуганное девичье лицо, нависшее над ним. Затем были какие-то всполохи. И боль – целое море боли.

Неожиданно вокруг стали раздаваться звуки. Совсем тихие и призрачные поначалу, они все нарастали, пока не заняли все свободное место в восприятии Белкина. Рядом с ним кто-то был. Кто-то сидел рядом. Этот кто-то был живой, теплый, он дышал, под ним поскрипывал стул, он время от времени перелистывал книжные страницы.

— Зина…

Говорить было трудно, а голос был совсем не похож на тот голос, который Дмитрий привык считать своим. Дыхание того, кто был рядом, переменилось. Белкину показалось, что он немного приблизился, ножки стула скребнули по полу.

— Ваша жена на службе, Дмитрий Петрович. Она придет вечером.

Голос был мужской. Глухой и спокойный.

— Где я?

— В Институте нейрохирургии. Если точнее, то в спецлаборатории, где работают с состояниями, сходными со смертью. Как раз ваш случай.

До Дмитрия долго доходил смысл того, что ему сказали – он чувствовал себя ребенком, который не понимал большей части взрослых слов. И все же чувства и ощущения постепенно возвращались. Причем все быстрее.

— Сколько… какой сегодня день?

— Сегодня пятница. Вы провели без сознания три дня. Строго говоря, вы приходите в себя не в первый раз – в первый раз это было два часа назад, но к тому моменту, когда я подъехал, вы уже снова впали в беспамятство.

— Кто вы? Врач?

— Нет, не врач. Можете называть меня «товарищ Андреев», если хотите.

Если бы тело слушалось Белкина, он бы дернулся, а так оставалось лишь приложить все силы для того, чтобы разлепить пудовые веки. С лязгом, скрипом и визгом, звучавшими в голове Дмитрия, он «поднял занавес», за которым скрывался мир. Конечно, сначала были лишь световые пятна и размытые контуры, из которых был один главный – черный. Белкин постарался сконцентрировать взгляд на этой черной фигуре, и у него это получилось. На него смотрел человек неопределенного возраста с почти бесцветными глазами. Смотрел, в общем, дружелюбно, хотя совершенно не тепло.