Книга Продавец крови, страница 103 – Александр Долгирев

— А, смотри, вон твоя Мария Станиславовна идет.

Таратин повернул голову и увидел женщину постарше его, черноволосую, с бледным, но чистым лицом и красивыми светлыми глазами, которым, как ни странно, шли очки. Женщина была одета в легкое пальто, которое было ей очень к лицу. Само это лицо было серьезным и усталым, но что-то подсказывало Евгению, что Анчевской нравилось улыбаться.

Он встал напротив нее, заложив одну руку в карман. Она остановилась в десяти шагах от него и бросила на него оценивающий взгляд. Жене почему-то стало от этого неловко, но он, конечно, не стал этого показывать.

— Вы, наверное, тот милиционер, о котором меня предупреждали?

— Младший лейтенант Таратин.

— Спиридон Андреев не был моим женихом.

— А почему вы решили, что я хочу поговорить о нем?

— А о ком еще?

— Что, у вас больше не было женихов?

Анчевская хмыкнула и вздернула нос, но Таратину не показалось – в ее глазах что-то вспыхнуло. Огонек интереса. Она прошла мимо Жени и, бросив на ходу: «до свидания, Филипп Егорович», шагнула в вечер. Таратин поспешил следом и быстро поравнялся с Анчевской.

Она посмотрела на него и заговорила:

— Андреев был единственным из моих мужчин, из-за кого мной может интересоваться милиция. И – повторяю – он не был моим женихом.

— Но он был вашим… мужчиной.

Произнося это слово, Женя вдруг понял, что с ним что-то не так. Анчевская не сказала «ухажер», «партнер» или «любовник», не сказала и отстраненное «друг», «товарищ» или «знакомый». Вроде бы отдаляя Андреева от себя, она тут же признавала его близость.

— Мы были молоды, и некоторое время мне казалось, что мы с ним похожи. Все это, конечно, было до того, как я узнала, что он убивает людей.

— А вы уверены, что это был он?

Анчевская резко остановилась:

— Не поняла…

— Вы знали его и, думаю, испытывали к нему чувства. Вы уверены в том, что он был убийцей?

— Я уверена в том, что он признался в убийствах, а также в том, что у него нашли вещи погибших женщин.

— А вам не приходило в голову, что он мог действовать не один?

— Честно говоря, я не думала об этом. Вообще-то, когда узнаешь такое о том, кто был тебе близок, стараешься думать обо всем этом как можно меньше.

Во взгляде Марии была дерзость, но она едва ли скрывала старую боль. Неожиданно она по-детски шмыгнула носом, отвернулась от Жени и снова пошла вперед, позабыв при этом отпустить его руку.

— Все повторяется, не так ли?

— Почему вы решили?

— А с чего бы вы стали этим интересоваться? С чего бы вы стали вдруг спустя столько лет спрашивать, действовал ли он один?

— Вы же понимаете, что я почти ничего не могу сказать.

— И не надо. Не хочу ничего знать. После того, что случилось, я перестала общаться почти со всеми, кто знал нас обоих. Мне казалось, что теперь при встрече мы всегда будем смотреть друг другу в глаза и упорно не задавать вопрос: «Как мы могли не понять?»

— Простите, что напоминаю об этом.

— Прощаю. Не переживайте, я не кисейная. Если могу помочь, помогу.

— Спасибо вам.

— Так что вас интересует?

Таратин вдруг понял, что занимается глупостями. Даже если Белкин не ошибался и искать надо было здесь, Мария Анчевская не была им помощницей, а профессор Пулавский был совершенно прав, когда просил Евгения не обращаться к ней. Что могла она сказать теперь, если тогда не заметила, что ее возлюбленный – это обезумевшее чудовище? Однако работу нужно было довести до конца.