Онлайн книга ««Я – 11-17…». Ленинградская зима»
|
— Хорошая картина, – спокойно произнес Дементьев и пошел дальше, услышав за спиной облегченный вздох смотрителя. Дементьеву стало жалко этого честного, неопытного старичка. Осмотрев весь музей, они прошли в кабинет смотрителя. — А где хранятся фонды? – равнодушно спросил Дементьев. — В подвале, господин капитан, – подобострастно ответил старичок. — Можно посмотреть? – Дементьев снова увидел округлившиеся от страха глаза старичка. – Впрочем, у меня сейчас нет времени. В другой раз. Ваш подвал глубокий? — О да, там сотни полотен. — Строго секретно должен предупредить вас, что в самое ближайшее время мы ожидаем интенсивную бомбардировку города русской авиацией. Все богатства вашего музея могут превратиться в пепел за один час. Нужно снять с рам все картины и упаковать их в ящики, которые сложить в подвал. Упаковать нужно все, что хранится в фондах. Срок – два дня… Смотритель молчал, опустив голову. — Ну что, вам это непонятно? — Почему? Все понятно. — Вот и хорошо. Для ускорения дела опись картин делать не надо. На ящике ставить только цифру, обозначающую, сколько в нем картин, и все. Глаза у смотрителя оживились. Дементьев еще раз убедился, что старичок положительно не умеет владеть собой. — Да-да, мы всё так и сделаем. Послезавтра можете прийти проверить. — Послезавтра утром я зайду непременно. До свидания… Вскоре Дементьев докладывал Мельху о своей поездке в музей. — Надо думать, – говорил он, – что замена нескольких картин действительно произведена. Снятые картины, они, вероятно, спрятали в подвале, а там хранятся сотни полотен и царит дикий хаос. В течение двух дней мы все картины отделим от рам и упакуем в ящики. Фонды – тоже. Я поставил в музее часового – и оттуда они не вынесут и тряпки. Если я найду неупакованным хоть один кусочек, – Дементьев показал половину пальца, – я расстреляю всю их шайку! — Прекрасно, Рюкерт! – воскликнул Мельх. – Спасибо. Ну, а я, пока вы там были, посетил вашу квартиру. Дементьев нахмурился, хотя знал, что ничего опасного для него полковник на квартире обнаружить не мог. — Извините, Рюкерт, но я решил сделать это сам. В моем отделе гестапо – это я, и лучше, что туда сходил я, а не кто-нибудь другой. — Неужели неверие друг в друга стало в нашей среде обязательным? – огорченно спросил Дементьев. — Люди гестапо никогда никому не верили. В этом их служба. В общем, они уже заинтересовались вами, но я сказал, что за вас отвечаю я сам. И больше ради проформы решил съездить на вашу квартиру… Почему вы так мрачно это воспринимаете? Ведь ничего страшного не произошло. Наоборот, мать и дочь отзываются о вас прекрасно. Это ваш Железный крест лежит там на столе? — Мой. — Почему вы не сказали мне об этой вашей награде? — Солдаты орденами не хвастают, они их хранят как воспоминание о битвах. — Вы молодец, Рюкерт!.. Между прочим, я бы на вашем месте обратил внимание на дочку художника. Прелестный цветочек, а? — Иметь на войне романы солдатским уставом не предусмотрено, – сурово произнес Дементьев. — Но, если в данном случае вы устав нарушите, я не взыщу… – Мельх засмеялся. – Вы свободны, Рюкерт. — Я хотел спросить у вас… — Завтра, завтра, капитан. Мне очень некогда. Идите… Дементьев вышел на улицу и в глубоком раздумье стоял у подъезда. В странное попал он положение: так удачно закрепился в одном из отделов временного штаба, попал, как ему казалось, в отдел, который ближе многих других находится к эвакуации, а получилось так, что он приблизился к музею, а совсем не к порту, который был главной его целью. Могут пройти дни, и он узнает лишь, когда будут отправлять фонды музея. А может, уже сегодня, сейчас из порта уходят транспорты с солдатами, с техникой… |