Онлайн книга «Над темной водой»
|
— Виноват, Борис Игнатьевич, виноват, — с деланым сожалением ответил ему Генрих. — Исправлюсь. А чтобы загладить свою вину хотя бы частично, разрешите пригласить вас с супругой в воскресенье на ужин в «Манул». — Ах, хитрец, — рассмеялся Коншин. — Знаешь мою слабость к их кухне и специально выбрал этот ресторан! Так ведь? — Знаю, Борис Игнатьевич, знаю, — с натугой рассмеялся в ответ Генрих. — Вы уж не откажите мне. — Не откажу, — согласился на ужин Коншин. — Тем более что давно уже из своей берлоги никуда на люди не выбирался. А насчет твоей просьбы поговорить… Можешь приезжать хоть сейчас. Всегда рад тебя видеть. Да и Люба моя о тебе не так давно спрашивала. Тоже рада будет тебя повидать. Не забыл еще, где живу? — снова рассмеялся он. — Не забыл. Через час подъеду, — заторопился Генрих. — Еду уже. Он отсоединился и застыл, уставившись в одну точку и размышляя, как ему лучше поступить — поехать самому за рулем или с водителем. Решил, что будет лучше, если он поедет к Коншину сам, и притом на своей машине, а не на служебной. Так меньше людей будет знать, что он ездил к одному из самых влиятельных в Москве воров в законе — Сарацину. * * * Выслушав Генриха, Борис Игнатьевич неторопливо снял очки, почесал пальцем переносицу и насмешливо сказал: — Не понимаю, отчего ты так переживаешь из-за такой ерунды. Ну вернулся этот Васька Скачков с зоны, ну чешет языком направо и налево. Тебе-то что с того? — Да как — что с того?! — возбужденно воскликнул Генрих. — А если он вздумает идти в полицию и заявит там, что сидел все эти десять лет зря и никакого преступления он не совершал? Что, если вздумают это дело пересматривать?! Что со мной тогда будет? В конце концов, моя репутация… — Эк ты переполошился, — насмешливо глядя на Карпухина-Мещерского, прервал его Коншин. — Если ты так переживаешь, отдай те деньги, что твой отец ему обещал, и живи себе дальше как ни в чем не бывало. Подумаешь — проблема! — Как это — отдай деньги? — непонимающе посмотрел на Бориса Игнатьевича Генрих. — У меня свободных денег нет. Все в деле. Все в ценных бумагах и в разные проекты вложены. Да если бы и были деньги — то за каким… — Генрих неприлично выругался, — я ему эти деньги отдавать должен? Я их заработал вот этой вот головой и вот этими вот руками, — постучал он себя пальцем по уже лысеющей макушке и выставил вперед руки, покрутив ими у самого лица Коншина. — Да ты не кипятись, — усмехнулся Борис Игнатьевич и встал с кресла, на котором сидел. — Деньги твой отец, положим, зарабатывал, а не ты. Тебе наследство от него хорошее досталось. А то, что ты его с умом используешь, то это тебе в плюс. Я так думаю… Коншин замолчал, набивая красивую резную и весьма дорогую трубку табаком. Генрих хотя и молчал, дожидаясь продолжения, но было видно, что он нервничает. — Не хочешь ты отдавать деньги этому лоху, что согласился на сделку с твоим отцом, так и не отдавай, — раскуривая трубочку, продолжил Борис Игнатьевич. — Не ты ему деньги обещал, не тебе и расплачиваться. А если будет требовать, так и скажи, что я, мол, ничего знать не знаю и ведать не ведаю. И тебя вообще в первый раз вижу. А насчет того, что пойдет этот Васька в полицию, — не беспокойся. Не пойдет. С повинной он сам пришел? Сам. Где тело лежит, показал? Показал. Куда нож закинул — тоже рассказал добровольно. Дело закрыли в связи с его раскрытием. Правильно говорю? |