Книга Дневник убитой женщины, страница 41 – Алексей Макеев, Николай Леонов

И все-таки перед глазами до сих пор стояла картинка: клубы пыли и дворняга, которая несется во весь опор за машиной, не веря в виновность того, кто был с ней добр. Ведь разве может тот, кто кормит бездомную собаку, потом хладнокровно убить человека из-за обычного украшения? Наверное, может. И все-таки он имеет право на доверие, на презумпцию невиновности. Только получается, что Лаптева вдруг мгновенно оказалась из-за единственной улики под подозрением, а в глазах окружающих однозначно виновной в убийстве. Всем удобно: санаторий зажил своей привычной жизнью; полиция за один день нашла преступника, выполнив план по раскрытию; майор может снова бездельничать; а юный следователь Шишкин уверен, что так и творится правосудие.

Только у него, оперуполномоченного уголовного розыска, который уже много лет раскрывает тяжкие преступления, на душе кошки скребут от понимания этой несправедливости. Досадное событие перевернуло его отдых. Будто крошечный камешек, который мешает при ходьбе, не давая насладиться тишиной и уединением загородного пансионата.

Поэтому, когда уже вечером перед ужином на экране телефона высветился незнакомый номер, Лев даже обрадовался. Кажется, что-то пошло все же у дежурной группы не так, как он предполагал. Все-таки не подвело его профессиональное чутье!

В телефоне звучал взволнованный голос:

— Здравствуйте, это Шишкин Роман, помните? Утром мы приезжали в «Парус» по поводу убийства. Вы извините, что я вам звоню. Мне ваш телефон дали в администрации санатория. Не хотел вас тревожить, вы мне и так помогли с этим делом разобраться. Вы же отдыхать приехали, а я к вам лезу.

— Роман, если ты позвонил, значит, это необходимо, — остановил поток извинений Лев Гуров. — Рассказывай, что случилось.

Парень сразу же затараторил:

— Задержанная, Лаптева эта, молчит. Отказывается объяснять, откуда у нее цепочка, сотрудничать не хочет. С ней и адвокат пытался поговорить, и я, и опер, а она ни в какую. Но сказала только, что будет разговаривать с тем, кто ее собаку успокоил, то есть с вами. Я… мы… машину за вами пришлем. Хотя бы на полчаса приезжайте, пожалуйста. Поговорите с ней, прошу, иначе мы дело не раскроем. Она признается вам, и хватит.

— Не надо машину, я сам доеду. Адрес продиктуй. — Лев почувствовал, как ощущение досады блекнет и внутри просыпается азарт сыщика. Видимо, он был прав: это дело не такое простое, как кажется.

Когда оперативник садился на парковке в автомобиль, то затылком чувствовал чей-то взгляд. Невидимый за шторами номеров, жалюзи кабинетов, внимательный и осторожный. Кто-то следил за ним — в этом Гуров был уверен: оперское чутье его никогда не обманывало. Но это его не испугало, с таким опытом в уголовке, как у полковника, который специализировался уже много лет на тяжких уголовных преступлениях, невозможно паниковать и тревожиться из-за таких пустяков. Скорее наоборот, слежка стала доказательством, что он на верном пути и правильно сделал, что не остался равнодушным и вмешался в чужое расследование.

В отделении его встретил Шишкин:

— Спасибо, что приехали, товарищ полковник. Я вообще уже не знаю, как с ней разговаривать. Она только плачет, но ничего не говорит. Я уже ей объяснял, что чистосердечным признанием она смягчит свою участь. Чтобы со следствием сотрудничала, а она уперлась — и все.