Книга Дневник убитой женщины, страница 193 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Задерживалась.

— А мне говорила, что с уборкой не справляешься, — попеняла Сняткова.

Напустив на себя отсутствующий вид, Швецова не смотрела в ее сторону. Слезы на лице домработницы успели подсохнуть, лишь слегка блестели две сырые дорожки.

— Сколько раз он приходил к Инне?

— Шесть раз, то есть почти каждый день в течение недели. Потом почему-то перестал, но я не выпытывала, решила, что осторожничает, боится нарваться на Марину или ее прихлебателей.

* * *

«Нерабочий» день принес столько информации, что нейроны Гурова не справлялись с ее объемом. Картина заметно усложнилась. Кого хорошенько проработать в первую очередь: Казарновского, Коменчук, Капустина? Богатый выбор, нечего сказать! Пока полковник переваривал полученные от Швецовой сведения, Сняткова вновь завела старую пластинку:

— Лет, а Лет, может, все-таки останешься?

Виолетта погладила Татьяну по руке:

— Прости, Танюш. Сил моих нет больше этот дурдом терпеть. Давно слинять следовало, как Зинка сделала.

— И куда ты, дура?

Занудные причитания поварихи, похоже, порядочно достали домработницу. Швецова изменилась в лице.

— К Данечке пойду, — дерзко ответила она. — Он мне место подыщет. Может, даже в свой дом убираться позовет.

Обстановка накалялась, товарки смотрели друг на друга с озлобленностью и раздражением. Было очевидно, что Татьяна считала поступок Виолетты предательством, а Швецова отказывалась понимать, почему Сняткова не отпускает ее, тянет назад. Мираж многолетней дружбы развеялся за считаные минуты.

— И что, опять ему петь будешь? — разъярившись, ехидно спросила кухарка.

— Буду! Буду, если попросит, — с вызовом заявила домработница. — На банкетах стану его гостей развлекать.

Они же завидуют друг другу, всегда смертельно завидовали! И как Гуров сразу не уловил этой особенности в их непростых, запутанных отношениях, преподносившихся окружающим под соусом дружбы? Виолетта завидовала высокому статусу поварихи, завидовала, что Татьяну постоянно нахваливали, что она ходила в любимицах у хозяйки, что запросто брала с кухни продукты. А главное — завидовала, что Сняткова преспокойно принимала свою участь кухарки и не грезила о чем-то большем, о лучшей доле, напротив, считала, что жизнь удалась.

Татьяна, в свой черед, завидовала домработнице — ее таланту, «благородному» происхождению, начитанности, остроте ума. Завидовала той легкости, с которой Швецова могла вести культурный, светский разговор с Казарновским. Завидовала тому, что нищая домработница имела смелость гордо взирать на богатых бизнесменов в лучшем случае как на равных себе, а порой и сверху вниз. Несложно догадаться, какой эффект произвела на Сняткову новость о том, что поломойка поет арии по просьбе нанимателя. Оперная дива с заплатками на фартуке в своем аристократизме возвышалась над бариста, булочницей и поварихой, и это не могло не выводить из себя.

— Арестуйте ее! — вдруг не своим голосом завопила кухарка. — Она скрывает улики!

Швецова зачем-то взвизгнула и резким движением схватилась за швабру, выставив ее перед собой наподобие копья.

— Не троньте меня! — выкрикнула Виолетта, попятившись назад.

Полковнику изрядно поднадоело шапито, в которое превратилось дело Казарновских, и он профессиональным приемом вырвал швабру из цепких рук домработницы, отбросил импровизированное оружие в сторону, затем схватил женщину за плечи и легонько встряхнул.