Книга Дневник убитой женщины, страница 161 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Драчунов двое, оба одеты в нелепые мешковатые балахоны, которые иначе как хламидами не назовешь. Отдаленно похоже на одеяние монахов или сектантов. Мелкий лысенький мужичонка, мокрый насквозь, пока еще цел и невредим. Он пытался пискливо перекричать охрану, заверяя, что в полном порядке и ничего страшного не случилось, просто произошло небольшое недоразумение:

— Мне никто не угрожает, успокойтесь, я сам ее попросил!

— Конечно же, они не дерутся, она выполняет просьбу Мимиши, — раздался за спиной спокойный голос Казарновской, которая не послушалась полковника и покинула салон машины. — Обычное ритуальное наказание, не трогайте их!

Тогда-то Гуров понял, что перед ним чета Калугиных, и тот слоноподобный гигант с «мужитьками» — на самом деле женщина, это Александрина Константиновна. Между тем она вместе с супружником выбралась из бассейна, обильно источая флюиды раздражения. Справлять ритуал наказания ей, очевидно, нравилось, и необходимость прервать сие «сакральное» действо вызывала неудовольствие.

До самого этого момента Гуров слегка посмеивался над кухаркой и домработницей, полагая, что в своей нелюбви к Александрине они изрядно присочинили, описывая ее наружность. Каково же было его удивление, когда Лев Иванович понял, что словесный портрет, выполненный прислугой, довольно точен, несмотря на обилие зоологических метафор.

Восприятие внешности человека всецело зависит от его характера. По росту и комплекции Калугина походила на Добрынину, какой «маму Риту» запомнил Гуров на съемках рекламных роликов двадцать лет назад. Тоже высокая и тучная женщина за пятьдесят лет. С одним принципиальным отличием: Добрынина источала бездну человеколюбия и приветливости, словно поставила перед собой цель оправдать фамилию. Даже перед камерой, когда Маргарита Максимовна усердно изображала занудную, ворчливую тещу, женщина оставалась невероятно милой и приятной. С такой обаятельной дамой хотелось общаться, полнота лишь добавляла ей шарма. Как говорится, хорошего человека должно быть много! Поэтому Гуров в свое время ничуть не удивился, узнав, что актрису окружали поклонники: мужчины находили ее пышные формы соблазнительными, а талант и богатый голос дополнительно подогревали интерес кавалеров к Добрыниной. Ясное дело, никто из них не спутал бы актрису со здоровенным мужичарой.

Откровенно говоря, при таком же в точности, как у Добрыниной, телосложении Калугина походила не столько на мужика, сколько на глыбообразного допотопного монстра, ввалившегося в наш мир сквозь временной портал откуда-нибудь из юрского периода. Каждая черточка в ее внешности выдавала злой нрав, гонор и надменность. Как ей вообще удается подчинять людей? Гипнозом? По мнению Гурова, любой кинулся бы наутек при виде этакого существа. Тяжелый взгляд исподлобья, чванливо поджатые губы. Розовые щеки Добрыниной подчеркивали теплоту улыбки; у Калугиной щеки висели, как у злобной бульдожки, подчеркивая дугу рта, искривленного от хронического недовольства всем и всеми. Распусти Александрина волосы, возможно, добавила бы себе женственности, но они были собраны в тугой пучок на затылке, усиливая грубость лица.

Обычно родинки украшают женщину, преображают ее черты, призывно маня мужские губы, как бы подсказывая, куда именно целовать. Гурову вспомнилось, как его Маша для одной роли поставила мушку себе на щечке, вроде небольшую и застенчивую, но иначе подчеркнувшую очарование Машиного личика. В тот день Лев смотрел на жену, словно видел впервые, и поражался, сколько в ней притягательности. «За родинку ее отдам я и Самарканд, и Бухару», — заверял персидский поэт семь веков тому назад. Да, несомненно, женские родинки краше любых драгоценностей. Только не в случае с Калугиной, у которой под хищно оттопыренной левой ноздрей примостился раздувшийся черный клоп — иных слов для описания этой уродливой громадной родинки найти не получалось.