Книга Тень за стеной, страница 41 – Валерий Шарапов

— И что соседи? – спросил капитан, написав: «Сам как думаешь?»

— Одни говорят, что воняли зверюги, другие – что врет тетка… – продолжая излагать, Иван Саныч телеграфировал в ответ: «Он там».

Тут уже Акимов, который наблюдал за этой пантомимой, вступил в разговор:

— А эти, пострадавшие, они уверены, что были кролики? – и, пододвинув листок, черканул: «Колька целовался с погибшей».

Иван Саныч закашлялся, маскируя готовые вырваться ругательства.

Сорокин, отобрав бумажку, написал: «Кто сказал?! Врешь?», а вслух зачирикал:

— Хозяйка что говорит, постоянно были дома, никого не видели? То есть никто не входил, не выходил?

Акимов написал: «Ольга призналась».

Он неловко встал, задев пустой стул, и вышел, зачем-то закрыв дверь. Сорокин решил остаться, сел на его место. Мысли текли вязко: «Цукер… Колька с кем-то там целовался. Как ее? Неважно, этого не может быть, Колька не мог. Кто тогда врал, неужели Ольга? Но Савушкина мертва – это все меняло и не меняло ничего. А взятка? Квитанция на чемодан… простенький такой чемоданчик, фанерка…»

Капитан просто закрыл глаза, чтобы дать им отдых, и… заснул.

Все заснули. Да так, что первый звонок остался без ответа, зато второй удар треснул по ушам, как вражеские ладони. Но первым, кто взял трубку, был Ненашев, который непонятно как оказался у телефона.

— Да. Что?! Даже так… Сейчас будем. Да, да, мы все тут загораем.

Положив трубку, он сказал:

— Пойдемте, товарищи. Тут у технической платформы, где болото… в общем, посмотрим.

…Растормошили шофера оперативного автобуса (тот отказался оставлять «друга» и потому спал в кабине). До места, названного дежурным по вокзалу, мощеной дороги не было, поэтому автобус оставили на последнем твердом участке, а дальше пошли по грунтовке, хрустя подмерзшей грязью, припорошенной снегом.

По дороге Ненашев излагал:

— В депо пришел утренний поезд из области, дежурный обратил внимание на следы на корпусе. Машинист отказывался объяснить, потом вразумили, и он и припомнил: «что-то было» после отбытия от вашей платформы и «где-то» у технической.

— Что-то было – что за бабство и нерешительность? – разозлился Сорокин. – А как же правила: применить экстренное торможение, остановиться на ближайшем перегоне для осмотра?

— Утверждает, что не был уверен.

— Какой умница, – проворчал Остапчук. Его капитан взял с собой, оставив Сергея на телефоне.

Добрались до платформы. Одно название, что платформа – на самом деле сколоченная времянка, эдакая граница между мирами: с одной стороны лес, с другой – поля да болотца, уходящие в белую муть. Электрички тут не останавливались, только маневровые, служебные, и то нечасто.

Поднялись по откосу. Туман остался внизу, но видимости не прибавилось – метров пятьдесят, не более. Ненашев споткнулся, зацепив носком сапога шпалу.

— Осторожно, – машинально сказал Сорокин.

Муровец почему-то обиделся:

— Сами смотрите под ноги, у вас же подошва. Или уже нет?

Сорокин промолчал. Дальше шли молча, только слышно было, как ворчит Остапчук, держась в кильватере.

Пути спускались под горку, опускаясь в низину; туман в ней был гуще, но в нем читалось какое-то движение, какое-то зверье шныряло там и пернатые. Ненашев, пробормотав что-то, швырнул туда камень – затопало множество лап и взвилась с оглушительным карканьем воронья туча.