Книга Пятнадцать лет молчания, страница 89 – Сергей Иванович Зверев

— Зачем… зачем ты мне это показываешь? — Его голос был хриплым шепотом.

— Чтобы ты понял, что твой выбор — не между долгом и предательством. Он — между слепым следованием приказу и осознанным служением Родине. Между протоколом и совестью. Они послали тебя убить меня и уничтожить правду. Потому что правда для них страшнее любого врага. Ты сейчас стоишь на том же рубеже, где когда-то стоял я. Только у тебя есть выбор. У меня его не было.

…03:01…

— Байкал, обстановка? — Калинов с силой выдохнул, пытаясь вернуть себе хоть какую-то опору в реальности, в том, что он мог контролировать.

— Тишина, — донесся из темноты невозмутимый голос Воронова. — Никого. Или очень хорошо прячутся.

— Цифра?

— Температура ядра ШУ-9 продолжает расти! Но медленнее, чем я рассчитывал! У них есть резервная система, черт! Таймер не сбросился!

— Слышишь? — Захаров снова обрел спокойствие. — Система борется. Как и я. До конца. Ты можешь остановить это только одним способом, Игнат. Тем, что от тебя и требуется. Убийством. Но, убив меня, ты убьешь последнего свидетеля. Последнее доказательство. И станешь таким же, как они. Винтиком. Палачом. Предателем памяти своего отца.

Логика Захарова была безупречной. Она била в самую суть, в самое больное место. Он не оправдывался. Он обвинял. И обвинения его были справедливы.

«Он прав, — пронеслось в голове у Игната. — Все, что он говорит, — правда. Система сгнила. Отец погиб из-за подлецов. Правда должна быть обнародована». — «Нет, он неправ, — тут же возразил другой, вышколенный годами голос. — Хаос, который он посеет, будет страшнее любой лжи. Враги используют это. Страна ослабнет. Погибнут другие. Твой долг — предотвратить это. Ты — офицер ГРУ. Ты — Протокол».

Два голоса слились в оглушительный гул, заглушавший все, даже гул ШУ-9. Клаустрофобия сжимала горло. Он задыхался.

…02:15…

— Я… не могу… — выдохнул он.

— Должен, — тихо сказал Захаров. — Ты должен сделать выбор. Как мужчина. Как офицер. Как сын.

Внезапно где-то в глубине зала, в тени мелькнуло что-то движущееся, но не человек. Нечто механическое.

— Шасси! — рявкнул Воронов, и его «АК-12» тут же выдал короткую оглушительную очередь.

Свет вспыхнул, ослепляя. Где-то с грохотом отлетел кусок панели. Это была не турель. Это был небольшой робот-разведчик на гусеничном ходу, похожий на те, что используются для инспекции тоннелей. Из его корпуса торчала антенна. Он не был вооружен. Он был… глазом.

— Наблюдение, — мгновенно сообразил Калинов. — Он все транслирует. Все, что здесь происходит.

— Все верно, — подтвердил Захаров. — Страховка. Если я не выйду на связь, запись всего нашего разговора, вместе с теми кадрами, уйдет в открытый доступ тем же путем. Ты можешь убить меня, Игнат. Но ты не сможешь убить правду. Она уже не здесь. Она — в эфире.

Это был последний, сокрушительный удар. Мат. Шах и мат.

Игнат Калинов стоял, опустошенный. Его «Вереск», все еще направленный на Захарова, вдруг показался ему невероятно тяжелым. Бессмысленным.

Таймер показывал 01:58.

Он видел перед собой два пути. Путь офицера — выполнить приказ. Убить. Уничтожить. И навсегда похоронить в себе того мальчишку, который верил, что его отец погиб героем, а не «оправданной потерей». И путь… человека. Человека, который должен был когда-то родиться из тени своего отца. Путь, ведший в неизвестность, клеймо предателя и единственную, горькую награду — чистую совесть.