Книга Пятнадцать лет молчания, страница 60 – Сергей Иванович Зверев

Смирнов, сидевший у своего терминала, поднял на него взгляд. В его умных, обычно ясных глазах мелькнуло хорошо скрываемое недоумение, но голос, когда он заговорил, был абсолютно ровным:

— «СИГМА». Принял к исполнению. Ограничиваю расход боеприпасов до тридцати процентов от текущего наличия. Время пошло. Отсчет начат.

— Группа, выдвигаемся. — Калинов повернулся к Дятлову; его взгляд был тяжелым и не допускающим вопросов. — Курс 285. Полный ход, без остановок до следующей точки контроля.

Дятлов, не отрывая взгляда от панели приборов, кивнул; его мозолистые пальцы в толстых перчатках привычно, почти машинально легли на шершавые рукоятки рычагов управления.

— Так точно, майор. Ложусь на курс 285. Выжимаю максимум.

«Вепрь» с глухим недовольным ревом дизеля тронулся с места, тяжело выбираясь из ледяного плена расселины. Калинов, устроившись на своем месте, развернул тактическую карту на главном планшете «Эльбрус-Т». Тот маршрут, что он отправил в «Центр», вел к старой и давно заброшенной метеостанции «Заря» — идеальной ложной цели, отвлекающей внимание. Реальный же курс, который он проложил для себя, основываясь на обрывках данных с флеш-карты и своей собственной интуиции, уводил их в сторону гораздо более сложного и опасного объекта — сети заброшенных подземных коммуникаций и штолен советской эпохи, известных под кодовым названием «Лабиринт». Именно там, в этих ледяных безмолвных глубинах, по его расчетам, Захаров мог оборудовать свою последнюю неприступную позицию, свою цитадель.

Они мчались сквозь наступавшую белую мглу, которая медленно, но верно поглощала остатки видимости. Снежная пыль, поднятая гусеницами, вздымалась за кормой густым, непроницаемым облаком, оседая на броне толстым слоем. Воронов молча, как скала, сидел у своего наблюдательного люка; его верная снайперская винтовка лежала на коленях стволом вниз, чтобы не забивать его снегом. Смирнов, нахмурившись, настраивал и калибровал оборудование связи и РЭБ, периодически бросая на Калинова короткие оценивающие взгляды из-под козырька шлема. Они все понимали. Читали между строк. Чувствовали напряжение, исходившее от него. И молча, без лишних слов, всей своей выдержкой и дисциплиной, принимали его выбор, его новый, опасный курс. Их доверие было теперь его единственным и самым ценным активом.

Калинов уставился в заледеневшее, покрытое узорами стекло бронеиллюминатора. Где-то там впереди, в этом белом безжалостном хаосе, был Захаров. Не предатель, не враг государства, а мститель, человек, которого система вышвырнула за ненадобностью, как отработанный шлак. И он, Калинов, шел к нему теперь не как палач, посланный для зачистки, а как ученик, нашедший наконец горькую и страшную правду о своих учителях и о самом себе. Цена этой правды была астрономически высокой — его карьера, его вера, его честь, возможно, сама жизнь. Но иного пути, другого выбора у него больше не оставалось. Протокол был нарушен. Правила игры изменились навсегда. Охота продолжалась с прежней, даже возросшей яростью, но теперь это была охота не за человеком, а за искуплением, за правдой, за шансом исправить то, что еще можно было исправить.

Шесть часов пятнадцать минут арктического утра. «Вепрь-М», похожий на замерзшего доисторического зверя, замер у подножия гигантского ледяного тороса, который вздымался к свинцовому небу, напоминая застывшую океанскую волну монструозных размеров. Дизельный двигатель, проработавший без остановки восемнадцать часов, наконец заглох, и в наступившей оглушительной тишине было слышно лишь шипение колючего снега о раскаленную броню и прерывистое, напряженное дыхание людей. Калинов, преодолевая тяжесть в конечностях, выбрался наружу. Холодный воздух с силой ударил по легким, заставив его на мгновение задержать дыхание. Он медленно, целенаправленно подошел к отвесной ледяной стене, снял утепленную перчатку и провел обнаженной ладонью по неровной, шершавой поверхности. Пальцы, моментально начавшие неметь, ощутили под тонким хрустальным слоем инея ровные, геометрически правильные линии, скрытые вековым льдом.