Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 95 – Константин Зайцев

Она не пыталась его достать. Она замеряла: скорость клинка, длину его реакции, с какой стороны он предпочитает встречать низкое, а с какой высокое. Три пары игл за двадцать секунд, все шесть срублены, и все шесть отдали ей по строчке данных. Так работает боец, которому сказали, что затяжной бой не его стихия, и который взял этот упрёк на заметку. Похоже, разбор после спарринга она запомнила лучше, чем я думал.

Эшберн принял её экономность за робость и пошёл давить.

Вот тут стало по-настоящему опасно. Его клинок был быстрее любого её льда на короткой дистанции, огненная кромка резала ледяные плиты, как нож режет пенку с молока, и трижды за первые полминуты остриё проходило от неё в ладони. Она отступала. Она отступала красиво, экономно, забирая помост шаг за шагом по кругу, и публика шумела, потому что публика видела отступление.

Глупцы. Мастер боя и одновременно целитель во мне видели другое. Я читал их обоих, как читают две истории болезни рядом, и разница нарастала с каждым обменом. Пламя на его клинке жрало ядро ровным ходом, без пауз, потому что горящее лезвие нельзя выключить на секунду и включить обратно. А она тратила меньше. Она вообще почти не тратила на защиту, потому что не защищалась.

Она занимала помост и делала это филигранно.

Каждый её отход оставлял за собой изморозь. Не эффектную наледь, не каток, о котором пишут в отчётах, а тонкую белёсую плёнку, ложившуюся на доски помоста, на воздух над ними, на его облачение и голенища. Восемь минут подряд, шаг за шагом, слой за слоем. Она не пыталась остановить меч. Она остужала мечника.

Фехтование живёт в суставах, а суставы не любят холода, и это знает всякий, кто дрался зимой без перчаток. К середине боя его шаг отяжелел на четверть удара сердца. Ровно на четверть, ни один зритель этого не заметил, а я заметил, потому что двести лет считал чужие тела на глаз, и мне стало почти жаль парня. Он проигрывал уже сейчас и ещё не знал об этом.

Знал бы, если бы умел смотреть на противника, а не на невесту.

И тогда она сменила инструмент.

Эйра развела ладони, и между ними встал холод другого порядка. Не игла, не плита, не шип. Из воздуха на её правую руку лёг клинок, и я перестал дышать на половину вдоха. А на гостевых трибунах один молодой цинланец с вечной улыбкой поймал мой взгляд и кивнул, говоря о том, что он меня видит и видит мои реакции. Улыбающийся мясник бросил все дела, чтобы посмотреть, как его любимая кузина сбросит с себя свадебное ярмо.

В руках Эйры оказался тяжёлый клинок, слегка изогнутый к острию, с широким обухом и коротким скосом, — оружие не для укола и не для дуэли, а для работы в строю, где бьют сверху вниз по плечу и наотмашь по бедру, где противника не убеждают, а разбирают на куски. Тяжёлые пехотные сабли Небесной Империи выглядели именно так, и я видел их тысячами, в руках у людей, которых сам потом штопал в лазаретных палатках.

Почему именно сабля, а не меч? Ведь мечом проще фехтовать, а Эйру учили этому с самого детства. Она пошла вперёд, и помост перестал быть дуэльной площадкой.

Первый шаг с диагональным ударом сверху: клинок пришёл ему в плечо и, встреченный его сталью, не отскочил, а провернулся в кисти и упал с другой плоскости, в бедро. Эшберн взял и это, но взял уже отступая, потому что вторая связка шла без паузы: короткий подшаг, обратный ход клинка снизу, разворот корпуса и локоть. Она била локтем, ладонью, коленом там, где клинок не успевал, и всё это перетекало одно в другое без единого зазора, как перетекает вода по ступеням.