Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 51 – Константин Зайцев

— Я догадываюсь, к чему вы клоните.

— А я и не прячу от вас свои действия. — Вейл открыл глаза, и ленца из них исчезла, как не было. — После турнира я заберу его в Академию. Это не просьба о содействии, Карл, это уведомление о намерении — из уважения к хозяину земли. Такие головы либо растит кто-то умный, либо подбирает кто-то умный, либо их закапывает кто-то тупой и торопливый. Первые двое в этой комнате, третьих в очереди достаточно. Даже если его команда провалится, я дам ему личную стипендию.

— Он может не согласиться.

— Он безроден, гоним и нищ, а я предлагаю стены, знания и статус личного ученика. Мне плевать кто стоит за ним в тенях, школа видна, но я ее не знаю. — Вейл усмехнулся. — Так что он согласится. Поторгуется, такие всегда торгуются, а я уважаю торг, но он согласится. Парнишка слишком умён и понимает жизнь. Да, к слову, чтобы вы не узнавали от интендантов и не строили лишних версий: сегодня со снабжением на четвёртую точку доставили мой ящик. Лекарства для их раненой и кое-какая мелочь по хозяйству. Считайте это моей ставкой, Карл. Я так редко ставлю на людей, что когда ставлю — предпочитаю, чтобы лошадь добежала до финиша живой.

— Щедро. Особенно после вашего «взять с собой ничего».

— Именно после него. — Вейл поднялся одним слитным движением. — Правила для того и пишутся всем, чтобы исключения были заметны нужным. Доброй ночи, ваша светлость. Если я не ошибся, а я не ошибся, завтра будет очень громко.

Полог качнулся, и стало тихо. Эдвард Рэдклифф, весь разговор простоявший у карты с видом предмета обстановки, отмер и позволил себе выдохнуть.

— Он невыносим.

— Он лучший ректор из всех, что были у этой Академии, и худший собеседник из всех, что были у этого шатра. Одно оплачивает другое. — Граф повернул голову к пологу дальнего отсека. — Александр, хватит подпирать стойку. Они ушли.

Хромой выбрался из тени дальнего полога, прихватил по дороге табурет, поставил его так, чтобы видеть вход, и сел. При своих он не изображал ни выправки, ни этикета.

— Ну? — сказал граф. — Вы оба слышали лекаря и слышали ректора. Теперь я хочу услышать вас. Эдвард, твоё слово.

Виконт подобрался и начал говорить, словно аналитик, кем в сущности он и был:

— Я собрал на парня полное досье, отец. И судя по тому, что мне удалось собрать, парень далеко не прост, и с ним всё крайне странно.

— Излагай. — Старик сделал глоток и нежно погладил лист ядовитой лианы.

Эдвард раскрыл папку, хотя явно помнил её наизусть:

— Первое. Официально зафиксированный слом ядра, больничные записи в наличии. Второе: после слома он возвращается в школу, и учителя в один голос отмечают смену поведения — был один мальчик, стал другой. Списали на травму, вроде как обычное дело. Третье, из школьных записей и медицинской карты: базовая стихия — свет, второстепенная — астрал, мощность на замере — Е-плюс. И вот тут, отец, у любого грамотного архивиста должна дёрнуться бровь: двойную стихию фиксируют у практиков от С-плюс и выше, и то не у каждого. Двойная при Е-плюс — это не редкость, это нонсенс. Четвёртое: со сломанным, прошу заметить, ядром он выходит в финалисты школьного турнира. И пятое: после инициации замер даёт уже Д-плюс. Сломанное Е-плюс, которое дерётся в финалах и дорастает до Д-плюс, и при этом слом куда-то делся. — Виконт закрыл папку. — Сходство с Кернаном вблизи распадается, я об этом уже докладывал и от оценки не отказываюсь: не то лицо, и после срыва я в этом ещё раз убедился. Моё мнение, исходя из всех этих данных: парень — это чья-то операция. Слом ядра — идеальное окно для вмешательства: сломали, вложили, восстановили. Бюро в таких случаях рассматривает менталистику — мнемопакет, вложенная подготовка. Работа такого класса стоит как крыло особняка, умельцев в империи можно пересчитать по пальцам. И тогда главный вопрос не «что в мальчике», а «кто платил». За ним кто-то стоит, отец. Кто-то с деньгами и очень длинными планами. Но слом ядра у ешки — это, конечно, нонсенс. Убить его было бы куда проще и разительно дешевле.