Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 47 – Константин Зайцев

Мы отошли за штабеля пустых ящиков, где света хватало ровно на то, чтобы видеть руки друг друга. Я не стал читать лекций. В моей прошлой… в книгах, которые я читал, хорошие наставники не объясняли — показывали.

— Вчера, когда Алису ранили. — Я смотрел ему в лицо. — Что ты почувствовал за миг до того, как пришла твоя тьма? Не когда она пришла. До.

Дэмион думал долго, честно, всем лбом.

— Холод, — сказал он наконец. — Не снаружи. Из середины. Как будто в груди открыли дверь в погреб.

— Дверь. Запомни это слово, ты сам его выбрал. — Я кивнул. — Теперь главное, Отморозок, и я скажу это один раз. Твоя тьма — не проклятие, не гость и не болезнь. Это ты сам, твоя тёмная сторона. Та, от которой никуда не скрыться, она будет с тобой вечно. Будет просыпаться, когда тебе становится слишком больно. Её нельзя запереть — она выломает дверь, ты вчера сам это видел. Зверя не запирают. Зверя выгуливают. На поводке, по своей воле, начиная с короткого поводка.

— Как?

— Открой свою дверь в погреб. Прямо сейчас, буквально на волос. Важно, чтобы ты её почувствовал. — Я поднял ладонь. — Не жди боли, не зли себя — просто вспомни вчерашний холод из середины и позволь ему выйти. Чуть-чуть, тоненькой струйкой прямо на ладонь. Всё, что выйдет сверх струйки, — загоняешь обратно. Действуй.

Он сделал. То есть попытался: закрыл глаза, задышал глубже, и с полминуты не происходило ничего, а потом произошло сразу слишком много. По его правой руке от плеча до пальцев плеснуло чёрным, знакомая голодная тьма облепила кисть рваной перчаткой, и глаза Дэмиона распахнулись с таким выражением, будто погреб дохнул ему в лицо. Это была не его обычная тьма, а та, что пришла к нему вчера, и, клянусь Небом, сколько бы крови пролилось ради того, чтобы этот мальчишка выбрал правильную секту.

— Загоняй, — сказал я ровно. — Не бойся — командуй. Это часть твоей стихии и силы, ты куда сильнее, чем думаешь, Отморозок. Загони эту тьму назад.

Секунды три всё висело на волоске — тьма ползла к локтю, пробуя, всерьёз ли ей приказывают, — а потом нехотя, клочьями, втянулась обратно, и Дэмион остался стоять с побелевшим лицом и абсолютно сухой, целой рукой.

— Я испугался, — сказал он с отвращением к себе.

— Ты испугался за полсекунды до того, как она пошла к локтю. — Я позволил себе усмешку. — То есть услышал её раньше её движения. Это, Кросс, и называется первый навык. Страх — просто слух, который ещё не научился слушать спокойно. Завтра перед боем повторим. Через неделю ты будешь открывать эту дверь на нужную ширину без страха, через месяц — держать открытой и работать. А потом однажды твоя тьма встанет на тебе доспехом, и это будет твой доспех, Кросс, не мой и ничей ещё, — из твоего льда и твоей истинной тьмы, что спрятана под тем, что ты и другие считали тьмой.

— Откуда ты… — он осёкся, посмотрел на меня и закончил иначе: — Ладно. Не отвечай. Ты читал об этом в книгах, да?

— В очень хороших книгах, — согласился я.

Он хмыкнул впервые за вечер, и мы разошлись спать…

Хант поднял нас за полчаса до рассвета, выдал сухпай и приказал двигаться, чтобы мы первыми смогли занять позиции. В том, что мы уже подготовились и всё собрали, он даже не сомневался, понимая, что стоит на кону. Лагерь снимался и грузился: командам предстояло занять точки и получить сутки на обустройство, и колонны потянулись к зеву разлома одна за другой, точно следуя графику, под перекличку егерей и стрёкот камер с пресс-площадки.