Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 103 – Константин Зайцев

Вейл переждал шум с терпением человека, который знает, что главная карта ещё в рукаве. Потом поднял руку, и стало тихо.

— И ещё один момент.

Он выдержал паузу, длинную, театральную, безупречно рассчитанную. Я почувствовал, как эта пауза находит меня в толпе, как находит остриё.

— Мой личный ученик выпускается из Академии этой весной, — сказал Вейл. — Место освобождается. Я не брал себе нового ученика, так как не находил достойного кандидата. — Он повернул голову, и полторы тысячи взглядов повернулись следом, к нашему сектору, ко мне. — Я беру его сейчас, перед всеми вами, и пусть каждый знает: отныне и пока не будет сказано обратного, Алекс Доу из сорок седьмой школы становится моим личным учеником.

Секунда полной тишины, а потом плац просто снесло.

В нашем секторе реакции разложились по характерам, как по полкам. Лина заорала «ДА-А!» раньше, чем осознала услышанное: она болела за своих оптом, не вникая. Эйра не заорала. Она повернулась ко мне, и бровь её сказала длинную фразу с вопросительным знаком в конце, потому что наследница дома Чен слишком хорошо знала, что ректоры не раздают такие подарки с помоста, не взяв что-то с прилавка заранее. Дэмион смотрел не на меня, на Вейла, тяжело и оценивающе, как смотрят на нового игрока за столом, где уже сидят твои люди. А Хант жевал свою вечную сигарету и глядел на всё это с выражением, которое я не взялся бы прочесть даже за деньги. Его актив только что накрыла чужая рука, рука выше, богаче и с лучшими картами. Наставнику из школы отбросов оставалось либо радоваться за ученика, либо пересчитывать свои длинные планы. Судя по челюсти, он делал и то и другое одновременно.

А вот Алиса не хлопала.

Она стояла рядом с Линой, повернув перебинтованное лицо точно в мою сторону, и держала руки опущенными. Весь плац ревел, и в этом рёве одна слепая девочка молчала, потому что слышала в моём молчании то, чего не слышал никто, и ей это не нравилось. Мы поговорим, Морок. Обещаю. Только сначала мне нужно понять, что именно я тебе расскажу. Как бы банально это ни звучало. И я снова и снова говорю себе эту фразу.

Я стоял в этом рёве, опираясь на «больную» ногу ровно настолько, насколько положено легенде, и раскладывал по полкам то, что сейчас произошло. Безродный сирота из худшей школы графства стал личным учеником ректора Академии на глазах у графа, у лож, у прессы, у всех, кто вёл на меня папки и строил версии.

Стипендию он нам не дарил, её мы вырвали сами, и он это отдельно проговорил вслух, чтобы никто в ложах не записал её на его счёт. Значит, платил он одним, и платил щедро. Одним объявлением Вейл накрыл меня своим именем, как накрывают крышей, и повесил на эту крышу табличку с моим адресом, видную теперь из любой точки империи. Защита и мишень в одном флаконе. Умные люди иначе не дарят.

В толпе у лекарских палаток я поймал взглядом Кайру. Она не аплодировала. Она смотрела на меня поверх голов спокойно и внимательно, как смотрят на цифру, которая опять не сошлась, и что-то прикидывала. Я убрал и это в стопку. Стопка у меня за этот турнир выросла в солидный архив, который нужно будет разбирать. Небо, почему во всех мирах сборище аристократов — это тот ещё змеиный клубок?

Телефон в кармане дрогнул, один раз, коротко. Я глянул позже, уже в проходе: сообщение с чистого номера, всего два слова, и от них мне стало на душе безумно тепло. «Горжусь тобой». Где-то в столице Мира смотрела трансляцию, считала мой проигрыш вместе со всеми и, зная её, единственная на свете уже прикидывала, кому и зачем этот проигрыш был продан. Ничего, солнце. За ужином расскажу. Теперь у нас накопилось на очень длинный ужин.