Книга Беспощадный целитель. Том 4, страница 19 – Константин Зайцев

Вторая клятва требовала статуса. Поднимись. Стань кем-то. Стань настолько высоко, чтобы тебя никогда больше не назвали никем. Вот только что значит быть никем?

Небо, ну что за тупой чурбан призвал меня?

Я чужими руками организовал переворот и убил императора прошлой династии. Делил чашу вина с сыновьями нового государя. Пятьдесят лет подготовки я потратил на смену династии. Я был частью механизма, который перевернул мир. Я знаю, что стоит за красивым словом «титул». Не почести. Не богатство. Грязь. Кровь. Яды в бокалах тех, кто слишком близко подобрался к правде. Союзы, заключённые ночью и преданные утром. Трупы в фундаменте, на которых стоит каждый дворец.

Мальчишка видел графа и его молчащую свиту. Красивая картинка. Чёрные машины, дорогое пальто, тишина. Он не видел обратной стороны.

Графский титул — это не мечта. Это должность. Грязная, кровавая работа, от которой я ушёл два века назад, когда Владыка Металла пронзил мне грудь и три ядра схлопнулись в одно. А теперь кровная клятва идиота загоняет меня обратно в этот гадюшник.

Я посмотрел на Алекса. Он стоял тихо и молча ждал. Мальчик, который не хотел власти. Не хотел дворцов. Хотел, чтобы перестали говорить «ты никто». Вложил это в ритуал — всё, что имел. Кровь и отчаяние. Единственная валюта, которая у него была.

И клятва не различает. Ей плевать на мотивацию, на контекст, на то, чего ребёнок хотел на самом деле. Она видит слова: «поднимись высоко». Высоко — это насколько? Рыцарь? Барон? Граф? Место при дворе принца?

Где потолок у детского отчаяния? Нигде. Значит, и у клятвы потолка нет.

— Ты хоть понимаешь, — сказал я, — во что ты меня загнал? Месть — штука конкретная. Но ЭТО — это дворцовые игры. Годы. Может, десятилетия. Грязь, которую не отмоешь никаким целительством.

Алекс смотрел на меня своими серо-зелёными глазами.

— Мне было девять, когда я увидел этого графа, — сказал он. — А когда я подыхал, то не думал о десятилетиях. Я хотел того, о чём мечтал.

Справедливые слова, не мне с ним спорить. С разбитым ядром он подыхал, выблёвывая порченую кровь. Боль, отчаяние и страх сжигали его изнутри, а куски ядра медленно убивали. Он нашёл ритуал и произнёс слова, в которые вложил единственное, что у него осталось, — ярость и надежду. Хотел призвать демона мести. Получил двухсотлетнего целителя, который пил вино с принцами и резал дворян, когда они слишком зарывались.

Кто-то наверху обладает жестоким чувством юмора. Вот только чем дольше я смотрю на всё это, тем меньше уверен, что он сам нашёл этот проклятый ритуал.

— Два поводка, — сказал я тихо, скорее себе, чем ему. — Месть и статус. Ещё две клятвы — и полный комплект.

Серый туман начал бледнеть. Осколок Алекса отступал, или скорее это меня выталкивало. Контуры Междумирья расплывались, теряя плотность.

— Линь Ша.

Голос Алекса долетел издалека, уже почти из-за границы.

— Спасибо. За Давида.

Междумирье схлопнулось, а я проснулся рывком и тут же сел на кровати, хватая воздух ртом….

Три дня. Три дня без еды, без школы и без людей. Слишком велика цена любой ошибки в Зале Стихий, поэтому я предупредил всех, что буду занят, и занялся подготовкой по полной, пользуясь медотводом, подписанным Хантом. Там было написано, что вследствие турнирных травм мне рекомендовали полный покой. Законная неделя тишины, из которой мне критично нужны были только эти три дня на подготовку.