Книга По законам Нави, страница 11 – Вера Оттер

На Велесовом капище много деревьев, но все равно слишком пустынно. Единственный деревянный идол возвышался рядом с елью, раскинувшей вечнозеленые ветви в стороны. Приятный хвойный аромат окутывал с ног до головы. Велеслав знал, что Град полон торговцев, которые украдкой посещают капище. Но никто из них не афишировал связь с Велесом. Потому что у скотьего бога два лика, и одно из них – навье. А кланяться хоть какой-то части Нави слишком опасно. Простой народ слишком суеверный, слишком прямолинейный. Оттого и на Велеслава, открыто посещающего капище Велеса, смотрели с опаской.

Царевич считал, что разделение на солярные и навьи божества слишком условно. Та же Морана – лик смерти и зимы – покровительствовала роженицам, помогая приводить в мир новых людей. Ведь и смерть, и рождение – это переход. Или Мокошь – о ней твердят, что плетет она нити судьбы, помогая смертным находить друг друга и создавать семьи. Но ни слова не говорят о том, что и для лесной нечисти Мокошь является матерью. Если Леший – отец лесных навьих существ, то Мокошь – их мать…

Покопавшись в истоках каждого божества можно найти оба лика – и темный, и светлый. Может быть, только Чернобог и Белобог, как ипостаси абсолютного зла и добра, оставались однолики. Ничего нового. Люди предвзяты в собственных мнениях, делят мир на черное и белое, забывая, что существует оттенки.

Но Велеслав знал, что все в мире неоднозначно. Морана-зима приходит подготовить почву для Лели-весны. Чтобы Лада летом позволила взрастить урожай, а Мокошь осенью – собрать его. Круговорот жизни. И отсутствие любого элемента могло разрушить систему.

Так и Велес, обладая темным ликом, не был ни злым, ни добрым. Он —равновесие. Еще и поэтому Велеслав радел медвежьему богу. Велес не был светом, но и тьмой назвать медвежьего бога сложно. Разносторонний, многоликий, уважающий живой ум и хитрость, дарующий силы для ворожбы, защищающий, но способный на противостояние. Неудивительно, что матушка назвала Велеслава в честь него. Царевич был таким же. Не внушал ему трепет храм Белобога, но и отчаянного страха от богов Нави Велеслав не испытывал. Держась равновесия, царевич делал то, что должно – сохранял баланс.

Велеслав склонил голову. У подножья ели он давным-давно соорудил простенький, но добротный алтарь: увесистый камень с чиром, железные подсвечники и чаши для треб. Рядом аккуратно сложенная из камней зона для огня пустовала. У Велеслава не так много времени, чтобы жечь костер. Поэтому царевич ограничился свечами. Огни полыхали резво, стойко выдерживая легкий, но холодный ветер. Где бы царевич ни был, ветерок сопровождал его, готовый в любой момент откликнуться на просьбу о помощи. Чувствовать стихию стало привычным. Как и ощущать присутствие медвежьего бога.

Велеслав тихо проговаривал славления, чувствуя, что его покровитель здесь, рядом, внимает каждому слову. Наслаждается воззваниями и добрыми словами, слушает и слышит. Слишком сильна и явна связь царевича с Велесом, чтобы тот остался глух к речам своего радаря.

В Граде, как и по всей земле, чтили родных богов, но самым популярным оставался Белобог. «Ибо он – начало, ибо он – свет», – говорилось в летописях. Чир Белобога – олицетворение добра – сверкал на гербе Града. И воины, считавшие своим покровителем Перуна, несли знамена Белобога наравне со знаменами бога войны.