Книга Демон прет на TV, страница 11 – Алевтина Варава

— Беса не гони, — рассердился я.

— Помощь возможна в случае съёмок программы, только в студии, — объяснил Лёха. — Это знаете, сколько стоит? Я уже с замминистра говорил, чтобы Люде лучшие специалисты помогали. Представляете, сколько сил потрачено?

— Это спасибо, но куда я её отпущу одну, милок? — всплеснула руками мамка. — Ты что! За ней уход нужен!

— Так и вы едете, — чуть рот не разинул Лёха и совсем проснулся, даже протрезвел будто бы.

— Куда? — не менее искренне поразилась мамка Людочки.

— В Москву, на программу. Послезавтра запись, а нам ещё обследование снять надо!

— Я не могу, — припечатала мамка. — У меня отгулов больше не осталось. Да и как ты Люду к речке выпрешь-то, что-то я не пойму? Говорю: тут снимайте. Люда! Ну сдурела ты, что ли⁈ Никуда не поедешь, на себя посмотри.

Сказать, что я офигел — вообще ничего не сказать.

Лёшка же оказался к подобным экивокам судьбы привычным, вздохнул только и на секунду глаза закрыл. А потом как присел мамке Людочкиной на уши — я аж заслушался. Такую карьеру мог бы у нас в цеху сделать! Странно, что по телефону как дебил говорил.

Впрочем, мамка тоже нежданно показала себя. Так-то я и сам не понял, как вышло, что выбила эта деревенская бабень, что за косарь готова удавить дочь-инвалида, из московского продюсера за помощь оной дочери ещё и двадцать тысяч рубликов гонорара. Будто это не ей всё надо (и мне, то есть Людочке), а самому Лёхе, причём позарез.

Не, что у Лёхи какое-то ЧП я так-то и сам вкурил. Но чтобы мамке Людочкиной ещё и платить — это дичь, и точно так вот думало и Лёхино начальство: слышал я край ну очень экспрессивного голосового сообщения, которое он врубил на перекуре прямо под моим окном и не успел вовремя унести за сарай. Голосовое было про нравственные качества Людочкиной мамы и умственные способности Лёхи, и всё побольше матом.

Ну да ладно. Главное, что с первыми петухами противоборствующая мать уже объявила о капитуляции. И потому демонстрировала Лёхе свои застиранные кофточки. Ну, это я думаю, что застиранные. Так-то не видел, только слышал диалог из соседней комнаты:

— Чёрное нельзя, — браковал Лёха.

— А вот у меня, нарядная, — пыхтела матушка.

— В горошек нельзя, — привередничал Лёха.

— Ну… а вот, хорошая. Новая почти.

— Голубое нельзя, в студии диваны голубые. Вот это вот что у вас?

Послышалась возня, и Лёха снова припечатал:

— Не, тут бренд. Бренды нельзя.

— Да ну какой бренд! — вознегодовала Людочкина матушка. — На рынке брала вещевом, в Перми!

— Тут написано название бренда. Такое нельзя. Это реклама. Ладно, что-нибудь купим в Москве. У вас какой размер?..

Ворча по поводу забракованной одежды, мать затопала на свою работу выбивать новых отгулов, а Лёха столкнулся с непреодолимыми трудностями. Он ещё раз наведался ко мне и хмуро изучил конструкцию нижней части Людочки. Даже тесёмкой какой-то, как бы не мамкиным пояском, попытался что-то замерять. И пропал.

Вернулся злющий, как чертяка с похмелья.

— Короче, Люда. Ща подгонят прицеп. Только он открытый, для картошки. Но это — вынужденная мера. Мы вас туда посадим и довезём до переправы. А с той стороны нас встретит уже газель с носилками внутри, и будет комфортно. В аэропорту тоже порешали, там вас на каталке провезут, и ряд мы весь выкупили, первый. Получится чики-пуки, только надо на тот берег добраться. Придётся потерпеть.