Книга Коммунальная квартира, страница 7 – Алевтина Варава

А потом подумал ещё раз — и настучал.

Но подселить кого-то в пустующую комнату до вечера, конечно, не успели.

До ночи Гришка ходил смурной и решительно вытребовал у Демьяна кошку Мурку, для охраны. Мурку пришлось прямо-таки подкидывать в Г-образную комнату, потому что, во-первых, Аннушка от неё отказалась, а во-вторых, сама Мурка туда не хотела абсолютно.

Спустя час Демьян постучал к Бубликовым и тут же открывшему Гришке мрачно передал Мурку.

— Под кроватью у меня была, — извиняющимся голосом сказал он. — Упрямая.

Гришка заругался по матушке, прошёлся по коридору, приоткрыл нехорошую дверь и запулил Мурку наместо. Демьян покачал головой, сходил к себе и опять принёс кошку из-под кровати.

— Шёл бы ты к ней, Гриш, — посоветовал он. — Ну не поможет. Видно же.

Григория Бубликова учили всегда оставаться мужчиной. И он старался.

Гриша оставался мужчиной в первом классе, когда в школе всем делали Манту, и самые отпетые одноклассники утирали носы перед кабинетом медсестры.

Оставался мужчиной, когда во дворе появилась мода ходить на незавершённую стройку в соседнем районе и обязательно перепрыгивать с плиты на плиту на высоте будущего восьмого этажа.

Оставался мужчиной, когда раз поздним вечером по дороге из НИИ услышал в арке тёмного двора истошный женский вопль. Тогда Гриша получил наливистый фингал под левым глазом и самую искреннюю благодарность от одной почтенной гражданки, едва не лишившейся получки.

На самом деле Григорий Бубликов оставался мужчиной даже в те три дня, когда уснул в семейной комнате, а проснулся… тоже там да не там. Те года он вспоминать не любил.

Какие ещё года — спросите вы?

А дело в том, что тогда Гриша немало и весьма насыщенно попутешествовал…

В первую ночь был 1917 год. Гришка проснулся не в своей постели, а в какой-то телеге на подпрыгивающем сундуке. Снаружи, из-за натянутого над головой брезента, слышались окрики и голоса.

Почему-то Гришка не испугался. Точнее, он ошалел, но скорее как наблюдатель, а не участник происходящего. Порыва вопить или бежать куда-то не было, только оцепенение и шок. А когда средство передвижения с сильнейшим толчком (тут же по лбу Гришке прилетело каким-то тюком с твёрдым содержимым) остановилось, и брезент сдёрнули, Гришка со всеми вместе взялся тащить сундуки и коробки по тёмной грязной лестнице на второй этаж.

Часов через пять, когда он и какой-то мужик в телогрейке, потные и уставшие, присели у подъезда, чтобы покурить и отдохнуть, Гришка, провожая очередную пару людей, волокущих огромный дубовый шкаф, завязанный верёвкой, чтобы не хлопали дверцы, вдруг со всей отчётливостью понял, что скарб, сгружаемый с прибывающих одна за другой телег, не может поместиться в квартире.

Квартира была та самая, где спустя десятки лет Гришка родится. Ну, в смысле, родится-то он в роддоме, но уже трёх дней от роду въедет на всех правах в комнату родителей, где позже появятся две его сестры, а потом и упрямая жена Аннушка.

Знал Гришка откуда-то и то, что телеги везут сюда убранство целого особняка, большего, чем весь дом, ну или по меньшей мере такого же: ведь дом был трёхэтажным, а имение — двухэтажным. Только волокли пожитки не во весь дом, а только в одну квартиру. Бесконечно.