Книга Коммунальная квартира, страница 18 – Алевтина Варава

— В отведённой вам комнате, любезный, вы по большей части недостойно обращаетесь с богом данной вам супругой. В чём, собственно, и состоит основной вопрос — потому как иное прочее не моего ума дело и само за себя постоять может. Но, видите ли, княгиня у меня уж больно сердобольная. Испокон веку её это вводит во всяческие затруднения. Вот, презрела вашу супружницу и пришла за неё просить. А тут уж захочешь — не откажешь. Ну, вы понимаете. Ах да, вы же не понимаете… — словно бы что-то вспомнив, встрепенулся «князь». — Запамятовал о вашей проблеме. Старею. Второй век живу — не шутка всё-таки. Просила моя сердечная подруга вас несколько поучить, чтобы возымели вы совесть человеческую и уважение к ближним. Имейте в виду, что вам отведено пять слов в неделю. Расходуйте с толком.

Кеша глубоко вдохнул, чтобы израсходовать с толком куда больше слов разом, но вдруг чихнул оглушительно, и оказался на раскатавшейся по пыльному коридору дорожке огромный экзотический попугай на жёрдочке: белый, ширококлювый и неестественно голубоглазый.

Попугая Кешу вместе с жёрдочкой Танюшка разместила в Г-образной комнате рядом с возвращённым из кладовой торшером. Выглядела она крайне довольной сложившимся положением. Странно, но Иннокентия так нигде толком и не хватились: даже на службе у него почему-то считали, что это будто бы норма — пропадать вдруг на необозначенный срок. Его не рассчитали: просто определили в затяжной отпуск. Оплачиваемый! Так что Танюшка всяко оказалась в выигрыше.

Буквально за первую неделю она расцвела: прикупила где-то из-под полы несколько мотков ткани, целую коробку разнообразных цветастых пуговок, молний и ниток, одолжила у Инны Михайловны швейную машинку и обновила свой гардероб. Достала откуда-то косметики, кажется, вовсе заграничной. И прямо-таки преобразилась.

Но главное — начала Танюшка улыбаться, от уха до уха, каждый божий день.

Попугай Кеша на всё это взирал с осуждением. Первые пять слов он истратил ещё в самом начале, довольно-таки опрометчиво. И за неделю не сумел выдавить из своего горла ничего внятного.

Но уже к новому воскресенью подготовился: цельную речь сочинил, забыл только учесть суровые рамки. Так и замолк со своими укорами на середине предложения. А Танюшка рассмеялась, надела новую жёлтую юбку и гулять пошла.

Кеше же оставалось только кипятиться и слушать постылую Дарьюшкину поэму в третий раз: ведь попугаям уши затычками не закрывают.

А вот в пыльном нашествии повинен оказался вовсе не Кеша, а инженер Витенька и его оконная замазка. Прикупил её, значит, Витька на строительном рынке: бурую липкую массу в большой жестянке и шпатель в придачу. Дуло в Витькиной комнатушке изо всех щелей: и не только от стены, что на улицу выходила, но и даже из-под плинтуса на внутренней, что с Демьяновой комнатой граничила. Дуло всяко: то стужей, то жаром, а порой ещё и песчинки летели и загаживали пол. Вот Витенька и затеял переделки: обработал замазкой все щели, а потом подумал-подумал, и остатками отверстие вентиляционное закупорил, приспособив картонку и закрепив её намертво своим чудо-приобретением. Не нравилось Витеньке, когда за ним из вентиляции наблюдают. И сам словно под надзором всегда, и барышню никакую не пригласишь. Даже и если просто для душевной беседы.