Книга Шантажистка, страница 105 – Алевтина Варава

* * *

Тот декабрь прошёл как в тумане. А вечером двадцать седьмого числа мы всей семьёй улетели в Алтайский край, чтобы отметить там приход нового 2020 года.

И «девушка моего сына» полетела с нами.

Не знаю, что думала обо всём этом её пустоголовая мать. Почему отпускала дочку с чужими людьми в путешествия, что вообще было у неё на уме по поводу Лениных отношений с моим сыном и по поводу собственной дочери на самом деле. За минувшие почти полтора месяца, к моему огромному облегчению, знакомство с этой женщиной не состоялось, хотя моя собственная жена несколько раз предлагала устроить праздничный ужин или пригласить Ирину Семёнову в ресторан.

Мне удалось отбиться тем, что, торопя события, мы давим на Мишу. Знакомить родителей – решение, которое должна принимать пара.

Говоря о своём сыне и своей любовнице как о паре, я испытывал почти физическую боль.

Они приходили к нам за декабрь трижды, и один раз остались ночевать в бывшей Мишенной комнате, а нынче моём новом кабинете.

После этого я нашёл в одной из непроверенных тетрадей шестиклассников ту самую фотографию, которую когда-то Лена превратила в головоломку.

Не знаю, как это взбрело ей на ум.

Что, если бы я по какой-то случайности пропустил эту работу и отдал тетрадь Тане Соколовой непроверенной?

В тот вечер я очень серьёзно задумался о самоубийстве. Перебирал в голове детали своей скатившейся в пропасть жизни, пытался представить старость в одиночестве и позоре (ведь причина, по которой я порвал со своей семьёй, обязательно станет известна и всем нашим друзьям, и всем моим подчинённым).

Но перспектива наложить на себя руки вселяла панический ужас. Я понял, что, наверное, являюсь трусом. Этот плачевный, но неоспоримый вывод следует почти из всего, что со мной проделала Лена Семёнова.

Как же сильно мне не хотелось лететь с ней на отдых! До такой степени, что я начал придумывать причины отказаться в последний момент. Самые безумные: от болезни или липового перелома ноги до мысли опоздать на самолёт. Отправиться в аэропорт отдельно по какой-то причине, и не успеть.

А потом мне не хватило смелости даже на это.

В полёте я сверлил взглядом возвышающуюся над спинкой кресла передо мной макушку Лены, мечтая просверлить её насквозь.

Едва мы выехали из Горно-Алтайска двумя такси (слава богу, что удалось отсадить Лену с Мишей во второе, потому что наши вещи не желали умещаться в одном багажнике машины драйва, куда мы поначалу попытались утрамбоваться), жена и дочь взялись наперебой расхваливать красоты природы.

Я ехал на переднем сиденье и смотрел только на то, как несётся полосой заснеженная дорога.

Внутри нарастало чувство тревожной обречённости.

Почему-то я понял, что не улечу отсюда вместе со своей семьёй. Что именно здесь мы все быть семьёй перестанем.

Я пытался убедить себя в том, что предчувствия – бред. Но факты укладывали интуитивные допущения в старую мою теорию о том, что такие необъяснимые «знал заранее» в преддверье плохого события – лишь умение анализировать вводные.

И те вводные, которые были у меня перед этой поездкой, подсказывали: ничем хорошим она не закончится.

Как минимум навряд ли Лена решилась посвятить своей мести настолько долгий период жизни. Ведь она морочит голову моему сыну только от злобы. Ей наплевать на него так же, как на абсолютно всех других, кроме себя.