Книга Дополненная реальность. Новый пользователь, страница 90 – Алевтина Варава

Снарягу Толик приберечь согласился. Но смотрел на Пашку как-то косо. Словно не верил во всё до конца.

Историк не преминул покуражится над Пашкиными увечьями и загремел в «тетрадь кровавой мести» на второе после предков место.

На Лебедева смотреть было противно и стыдно одновременно. Пашка сначала хотел полезть в его память, а потом не решился. Потому что, если Лебедев в курсе, придётся ему морду бить за мысли поганые о Пашкином бате, как ни крути. А драться ни с кем не хотелось, и так всё болело. И как он будет переть рюкзак с треснувшим ребром? А что Пионова о нём подумает?

Хотя бабы вроде жалостливые. Может, станет им гордиться.

Приложуха дала «G» на боку и ещё одну «П» с прорехой, а к пятому уроку к тому же медведя. На Пашку напала апатия.

Зинка так обалдела от Соколовской заплывшей рожи, что прямо за сердце схватилась. Но не ёрничала, как историк-гнида. И потому к ней вечером Пашка решил всё-таки сходить. Очень уж домой к предкам не хотелось.

И вышло в итоге, что не алгеброй и геометрией они занимались, а Пашкиным здоровьем. Зинка промыла все его увечья, потом смазала вазелином и уверила, что он раны быстрее всего заживляет. Даже с собой дала, но Пашка, правда, выбросил тюбик – как-то не про то о парне с вазелином в кармане могут подумать.

Рёбра Пашке Зинка туго перебинтовала. И очень хотела его в больницу везти, даже вызывалась такси оплатить и с ним поехать – насилу отбился.

Предки в тот вечер на Пашку почти не возбухали, были заняты друг другом, да так, что опять соседи по батареям стучали в итоге. Пашка злился. А ведь ещё завтра их терпеть!

Но зато потом… Ни за что в жизни он к ним не вернётся без сорокового уровня, даже если в лесу придётся целый месяц ждать!

И бог свидетель, научит уму-разуму и отца своего кобеля, и мать-истеричку. И вообще всех вокруг и каждого!

Но месяц уж навряд ли понадобится. Дали Пашке ещё пару «П» с прорехой, дракона и очередной в строке, десятый перевёрнутый «игрек».

«Вы достигли 34-го уровня!»

Берегитесь. Берегитесь скоро все…

Пятница далась сложнее. Болячки покрылись коркой, и правда быстро затягиваясь от Зинкиного вазелина (может, дома есть, в аптечке? Жалко, такое стыдно покупать), ребро болело, казалось, от тугой бинтовки только сильнее. В жопе образовалось шило, мешавшее сидеть и сосредотачиваться.

Побег из дома – это вам не хухры-мухры.

Пашка про такое, конечно, думал время от времени, но ни разу – всерьёз. А тут не просто побег, а ещё и кража сбережений. А ну как что-то не так пойдёт с игрой?

С другой стороны, приложуха рабочая, это уже надо быть имбецилом, чтобы отрицать. И предки виноваты сами. Батя в особенности. Мать тоже хороша – обиды свои на сыне вымещать, очень это, простите, умно и правильно?

И всё равно затея была супермасштабная и стрёмная до тошнотворной мути.

Пионова, которую в четверг удалось не встретить, в пятницу прямо-таки обмерла, когда они с Пашкой увиделись на большой перемене после литературы. Застыла, а потом руками всплеснула и давай охать да ахать, словно бабка старая. Примерно как Зинка накануне вечером.

Из ошалевшей Люся быстро превратилась в воинствующую, живо заподозрив, что разукрасили Пашку его больные однокласснички. Порывалась нестись к «брату» воровки Островской самолично, чтобы Ваха укокошил «ублюдков» на месте. Пашка богом клялся, что Абдулов, Кумыжный и Краснопупинский к его увечьям не причастны, а дело всё в привязавшемся незнакомом гопнике, который сам в драку полез и пришлось защищаться.