Книга Глубокий рейд, страница 77 – Борис Конофальский

— Конечно, — продолжает Елена. — Приходите сегодня или завтра, я работаю в магазине до трёх.

— Завтра? — подруга Саблина смотрит на него.

Тот в ответ лишь качает головой: нет, завтра меня точно тут не будет.

— Ну тогда я жду вас сегодня. Приходите, Юнь, — говорит Мурашкина, и говорит это так искренне, что подруга Саблина, не спросив его самого, сразу соглашается.

— Мы придём. — обещает она.

После чего Елена встаёт, накидывает платок на голову, прощается и уходит.

— Какая приятная женщина, — говорит со вздохом Юнь. — У нас в станице таких нет. Все бабы станичные — такие заразы.

Ну, с этим он спорить не собирается. Чего же тут спорить, если это правда. А ещё он не собирается даже комментировать её заявление, и тогда она спрашивает, глядя на него внимательно, если не сказать удивлённо:

— А откуда ты её знаешь?

— Да я её и не знаю, — отвечает тот, принимаясь за недоеденный завтрак. Он ничего не хочет оставлять на тарелках.

— Да, не знаешь? — Юнь ещё внимательнее смотрит на него. — А в магазине её был?

— Один раз был. И её там тогда не было.

— Но ведь откуда-то ты её узнал?

— Сама пришла. По делам, — бубнит Аким, доедая кашу с тарелки Юнь. И видя, что та хочет ещё что-то спросить у него, опередил её: — А что это за дела, — он помолчал, — тебе лучше не знать.

Красотка ничего ему не сказала, но по её взгляду он понял, что мысли у неё на счёт этой Елены есть.

Он, в общем-то, все свои вопросы порешал. Мог бы уже сесть на лодку и пойти дальше на запад, в сторону Горок. Но он хотел ещё побыть со своей красивой подругой. А теперь, когда у него в холодильнике лежала куча денег, он подумывал купить ей что-нибудь. Что-нибудь ценное, значимое.

— Аким, сходишь со мной? — спрашивала красавица, собираясь уходить. — Заедем на торговые склады, я куплю тарелок новых. А потом пойдём в магазин к этой Елене, а потом вернёмся сюда.

Конечно, вместо того чтобы таскаться по жаре, он мог остаться тут и попивать пиво или, из экономии, чай возле бассейна. Но он согласился пойти с нею.

— Выглядишь ты, конечно, ужасно, — произнесла Юнь, оглядывая его старенький КХЗ, когда они вышли на улицу. — Пыльник не мог взять? Одежды другой у тебя нет?

— Одежды другой нет, уж извините, парадный китель с фуражкой дома оставил, а пыльник таскать было лень, в лодке лежит, — отвечал ей Саблин. Он никогда особо не задумывался над своим внешним видом. Ну, когда был не на службе.

Сама же она легко походила на жительницу Преображенской: башмачки какие-то необычные, маска красивая, пыльник, платок, перчатки, рюкзачок… Казачки в Болотной называли её «китаёзой», но Аким всегда думал, что это не столько от злости, сколько от бабьей зависти. Юнь и вправду одевалась так, что на неё все обращали внимание. Особенно мужчины. Она была яркой, чего остальные женщины Болотной простить ей не могли.

И она, почувствовав, что её слова его всё-таки задели, вдруг предложила:

— Аким, а давай я тебе одежду куплю?

Он удивлённо посмотрел на неё, но Юнь уже загорелась:

— Хорошую одежду. У тебя ведь нет никакой одежды, кроме военной. Ты даже ко мне приходишь в старых гимнастёрках и старых солдатских штанах. Фу… Бе-е… — она издала звук, похожий на звук рвоты, потом подхватила его под руку и поволокла по улице, приговаривая: — Пошли, пошли… Дел у нас сегодня много.