Книга Глубокий рейд, страница 58 – Борис Конофальский

Она открыла ему дверь и впустила в хату. Казаки поздоровались, и Василий, удивлённый визитом редкого гостя, предложил:

— Есть не хочешь, Аким? Может, каши?

— Да нет, — Саблин всё ещё злился на жену, а пока злость не проходила, аппетит у него не появлялся.

— Тогда, может, по рюмочке? — продолжил угождать гостю Ряжкин.

— Это давай.

Анфиса быстро соорудила им графинчик на стол и неплохую закуску. Казаки выпили. И так как жена Василия не ушла, а продолжила крутиться на кухне, явно желая вызнать, зачем пришёл редкий гость, Саблин говорил тихо:

— Вась, тут дельце одно образовалось.

— Ты про шестую роту, что ли?

— Про роту? Да нет…

— Нет? А то казаки говорят, что шестую роту будут в полку организовывать.

— Это да, будут, — согласился прапорщик, — но я сейчас не про то.

— А про что? — Ряжкину, судя по всему, было интересно узнать про новую роту. Но раз не про то… — Что за дело?

— Нужно на запад сходить, — продолжил Саблин всё так же тихо.

— Далеко? — сразу насторожился Вася.

Оно и понятно… Запад. На запад, к Большому Камню, ходят самые отпетые промысловики, потрошить станции пришлых, которые во множестве стоят в горах и предгорьях. И вот редкий гость Саблин пришёл к нему и предлагает отправиться в опасные места.

— Далеко, — говорит прапорщик. — Сходить нужно до Горок.

— О, — лицо Ряжкина вытянулось. — Это только туда дней пять хода, а то и шесть.

Аким сразу понял, что теперь Вася будет придумывать причины для отказа, точно так же, как он сам их искал сегодня в палате у Савченко, поэтому решил выложить сразу все козыри:

— Сто пятьдесят рублей платят, а нужно только два ящика сюда перевезти из Мужей.

И тут настроение Василия заметно переменилось:

— Сто пятьдесят? Это на двоих?

— Лучше на троих, — ответил Аким, наблюдая за реакцией товарища.

«Ну, Вася, как тебе такое? Пятьдесят рублей — это тебе сколько стекляшки нужно выловить, чтобы столько заработать?».

А Ряжкин смотрит на него и вдруг оборачивается на жену, которая так и крутится возле мужчин:

— Анфиса, иди-ка кур, что ли, покорми.

— Тю… — жена смотрит на казака в недоумении. — Так не вечер ещё, Вась, какие куры?

— Да не знаю я! — повышает голос Ряжкин. — Погладь что-нибудь, полы помой в спальне.

— Чего их мыть-то, — не сдаётся его жена. — Мыто у меня всё. Чисто всё. Чего их мыть?

— А я говорю немыто! — повышает голос казак. — Иди мой.

— Вот блажной! — теперь злится казачка. Но уходит. Уходит, но бурчит себе под нос: — Немыто! Позорит ещё меня перед людьми.

— Так и вертится тут, — смотрит ей вслед Василий. — Так и крутится. Уши, зараза, навострит и прислушивается вечно, а слух у неё, как у краба, любой шёпот слышит! Ни слова сказать нельзя! — и потом, уже чуть успокоившись, оборачивается к прапорщику и говорит почти шёпотом: — А это дельце тебе, никак, твой дружок Савченко предложил?

— Вась, а какая тебе разница? — отвечает ему Аким. — Ты свои пятьдесят рублей получишь, если дело сладится. А кто там его затевает, да зачем… Оно тебе надо?

Правда, Саблин ещё и сам не знал, как и когда он эти деньги заберёт у Савченко, но Олег насчёт денег был всегда честен. Это все в станице знали. И потому вокруг него всегда крутились желающие подзаработать.

— Да… — задумчиво произносит Ряжкин. — Пятьдесят целковых… Оно, конечно… Ну, ты сам-то, Аким, как думаешь, дело будет опасным?