Книга Глубокий рейд, страница 14 – Борис Конофальский

— У меня один, — отвечает Самохин. — Контузия. Ничего… Отдышится.

— У меня тоже один, — говорит Величко.

— Тяжёлый?

— Да нет… Помяло, когда блиндаж обвалился. А он был без брони. Сейчас её откапывает… Жить будет…

Снова прилетают снаряды. Два разрыва, один за другим, где-то в районе второго узла. Саблин не успел задать следующий вопрос, а Величко ему и говорит:

— Узел РЭБ завалило. Я отправил казаков раскапывать.

— РЭБ? — Аким напрягся. Эта новость пока что была самой неприятной.

— Ну да, они по нему сразу накидали штук десять, или больше.

— Вычислили, значит, наш РЭБ, — говорит Самохин.

— Они тут всё вычислили, — холодно говорит Саблин, вспомнив, как точно артиллеристы противника укладывали снаряды в его КП.

И теперь главным для них для всех был вопрос: работают ли узлы РЭБ на позициях или нет?

— Величко, — Саблин принимает решение, — давай разберись с РЭБом, работает он, нет? Откопай их блиндаж… Короче, выясни всё.

— Есть.

— Самохин, — продолжает Аким, — возьми казаков и добеги до шестого узла. Узнай, отчего Клюев на связь не выходит.

— Понял.

«Есть»… «Понял»… Если поначалу, когда он вывалился из своего блиндажа в центре позиции, Саблин немного волновался от непонимания того, что происходит, то теперь эти обычные слова от проверенных и закалённых бойцов вернули Акима в его обычное боевое состояние, состояние холодного напряжения. И сейчас к нему начало приходить понимание того, что происходит вокруг.

И на разорвавшийся совсем недалеко снаряд он уже не обратил внимания.

— Радист!

— Я! — отвечал ему второй связист Милевич.

— Ты в «сотню» что-нибудь писал?

— Писал, что по нашей позиции ведут огонь.

— Что ответили?

— Спросили, где урядник.

— Пиши, — приказывает Саблин. — «По позиции 'десять шестьдесят один» противник ведёт интенсивный огонь, выпущено около ста снарядов, плотность огня высокая, огонь ведут три орудия, их дислокация, ориентировочно: десять километров, юг — ровно. Мною уничтожен дрон противника. Потери: двое легко раненых, потери оборудования — выясняю, — и теперь он решил написать главное: — Ожидаю атаки. И подпись: Начальник оборонительного узла «десять шестьдесят один». Позывной «Тридцать первый».

Он только закончил диктовать, а связист уже протягивает ему планшет: подписывай. Саблин, стянув перчатку, быстро набирает свой персональный командирский код. И сообщение тут же уходит, а он уже снова просит связиста:

— «Девятку» вызывай.

— Есть, — отвечает казак Милевич. И пока он копается в настройках, у всех казаков в наушниках слышится сиплый и злой голос:

— Казак Сапожников, четвёртый узел… Атака! «Крабы»! Повторяю, четвёртый — «крабы».

Молодой казак Милевич, по сути ещё не бывавший в серьёзных делах, до этого выполнял все команды Саблина быстро и с толком, а тут вдруг завис, замер. Урядник, конечно, его лица не видит, но знает, что на экране связиста, там, под забралом, — грубые формы шлема командира, ночь, насыщенный после разрывов пылью воздух, от которого быстро загрязняются камеры, а в голове у этого парня звенят произнесённые в эфир его однополчанином последние слова: «четвёртый узел атакован». Саблин несильно толкает его в локоть:

— Ну, заснул, что ли?

— А, нет, — сразу встрепенулся радист. — Просто «атака», я думал…

— Не думай, это не для тебя, для тебя — выйти на связь с «девяткой». Понял? Давай!