Книга Глубокий рейд. Голова, страница 57 – Борис Конофальский

А за дверью уже вовсю разбушевался заряд, но тут, в доме, хорошо, тихо. Да и дом-то сам по себе очень даже неплох. Техника вся хорошая, кондиционеры мощные, с фильтрами и увлажнителями, а значит, электричество в этом доме вообще не экономят. Опять же мебель. Не самодельная. Не здешняя. Вся привозная. И пол… Бетон покрыт хорошим лаком. Всё это он замечает сразу.

«Да, а неплохо живут врачи. Вон этот Пивоваров, ещё молодой, а уже такой дом имеет. Хорошо, что Юрка пошёл в медики».

Она проводит его на кухню, усаживает за стол. Наваливает чай в дорогую, не пластиковую чашку. На тарелочку рядом кладёт сладкие и разноцветные кусочки мармелада. Они красивые. Сам Аким такое не ест, сладкое он не очень… А вот Наталке бы отнёс.

«А где же её дети? Спят уже, наверное, время-то позднее».

А тут как раз появляется на кухне и Пивоваров, у него в руках бумага. Он ещё раз здоровается за руку с Саблиным, садится за стол. Жена ставит чашку и ему, а потом не уходит… Присаживается у стены, за спиной мужа. Словно и не собирается уходить, словно собирается сидеть тут же и слушать мужские разговоры.

«Не по-казацки это. Нечего бабам «уши греть» возле мужчин».

Но вот так взять и сказать об этом Аким стесняется: не должен казак чужой бабе указывать, как себя вести, на то у неё муж есть… А вот самого мужа – так нет, его, кажется, совсем не заботит присутствие жены. И он тут же, при ней, и начинает разговор, начинает так, как будто и не было в их беседе паузы в половину суток:

— Савченко мне кое-что продиктовал, прежде чем я ввёл его в биостазис. Вот… - и так как Саблин ничего не сказал, он поднял бумагу и начал читать. И то, что было в бумаге… то была речь Савченко, как от первого лица:

— Аким, дорогой, видишь, как всё сложилось, дела у меня идут неважно, заразила меня одна тварь… Это новая напасть… Да, чтобы ты не думал, что это кто-то другой надиктовал, так напомню тебе наш рейд на двадцать седьмую подстанцию… Колян Окушков и другие тогда сбежали, бросили и нас, и товар, а мы полтора дня шли к лодкам, вдвоём и рюкзаки тащили, а там было восемьдесят кило всякого цветного, а когда почти дошли, то мне бегун ногу раскурочил, а ты меня до лодок дотащил, а потом ещё за рюкзаками возвращался. Не побоялся… Лихой ты тогда был. Того рейда, друг, никто, кроме нас, уже не вспомнит, так как все, кто тогда с нами был, уже на том свете. Коляня последний, сгинул на промыслах три месяца назад. Так что не сомневайся, это я тебе пишу, правда чужой рукой, - да, это дело забыть было трудно. И да, кроме Савченко, вспомнить, как они прошли семнадцать километров, непрестанно ведя бой, никто не мог. Саблин смотрит на врача, а тот продолжает читать: - Аким, доктор тебе всё объяснит. В общем, видишь, подранила меня одна тварь. Боюсь, что скоро таких тварей в болоте будет много. Аким, друг. У меня к тебе одна просьба… Я уже не раз тебя просил, но думаю, что эта будет последней. Аким, нужно отвезти то, что ты забрал в Мужах, в одно место. Это очень нужные вещи, очень важные… Это нужно не мне и не тебе, хотя тебе за них хорошо заплатят, Аким, по-настоящему хорошо… Но тут дело даже не в цене… Эти вещи очень важны. Передай их тем, кто за ними приедет. Ничему не удивляйся. Ну, те кто за ними приедет, они будут немного необычные, не такие, как мы. То будут женщины.